Жена пророка

Впервые я увидела его на небольшой, поросшей редкой сухой травой возвышенности, в окружении нескольких десятков человек. Это была окраина одного небольшого поселения, находящегося вблизи города, где протекали дни моей жизни.

Я взглянула на него, на весь его облик, который, казалось, излучал благодать и спокойствие, и в моей душе что-то дрогнуло, словно её сжала чья-то невидимая и сильная рука. Но возникшее в глубине моего сердца неожиданное чувство не было чувством страха или боли. Нет, это было чувство острой радости от узнавания за одно короткое мгновение того, кого давно ждёшь, для кого хранишь где-то  в сокровенном тайнике души бесценную жемчужину единственной любви, для кого горит священное пламя моей жизни.

На нём были светлые, свободные одежды, которые придавали некую торжественность и в то же время скромность всей его высокой фигуре. Он отличался от людей моего народа светло-русым цветом волос и необыкновенным, светло-лиловым цветом глаз. Но главное отличие, сделавшее его столь притягательным для меня, было в тонком ощущении спокойствия и миролюбия, доброты и надёжности, которое коснулось меня, пока я, остановившись недалеко от собравшихся людей, рассматривала того, кому они задумчиво, а некоторые с явным недоверием, внимали, ибо он что-то убеждённо и красноречиво говорил им.

Заинтересовавшись происходящей беседой и её главным героем, я подошла чуть ближе, одновременно набросив на голову и часть лица лёгкую ткань, чтоб скрыться в её тени от любопытных глаз, ибо была я сдержанна в общении с людьми и молчалива.

Он сидел на небольшом круглом камне и отвечал на вопросы окружающих его простых людей разного возраста и мировосприятия.  Один из мужчин, сидевший вблизи Учителя, вопрошал: «Покажи нам твоего Бога. Где Он? На небе? В храме? Воплощён в деревянной или золотой статуе? Или бесплотен и невидим? Кто твой Бог, Которому ты поклоняешься?» Одарив вопрошающего крестьянина доброжелательным взглядом, Учитель ответил: «Оглянись вокруг. Всё, что видишь ты, и есть Его творение. О каком небе ты говоришь? Я говорю вам о духовных небесах, где есть обитель Бога. Но все вы – Его бессмертные частицы. В каждом из вас есть искра Божественной жизни, а значит, каждый из вас – Бог, ибо рождены вы от Его вечного света. Бог есть любовь. Вы можете почувствовать Его горячее дыхание в своём сердце. Бог есть неиссякаемый источник жизни, и эту живую воду Он проливает на каждого из вас, питая ваши души и тела. Мой Бог послал меня к вам, чтоб принести благую весть о том, что Он и ваш Бог тоже. Он хочет, чтоб вы признали и услышали Его не в храме или молитвенном доме, а в вашем сердце, ибо через него Он говорит с вами. Разве мир, окружающий тебя, не есть чудо? Бог есть сама Жизнь, ибо Он создаёт её. Я призываю вас к прощению и пониманию, к милосердию и терпимости друг к другу, я предлагаю вам призвать Отца Небесного в вашу жизнь, в ваше открытое для Его любви и мудрости сердце, и тогда вы поймёте и почувствуете, Кто есть Бог и где Он. Я призываю вас доверять Ему…» Последовал ещё один вопрос: «Что даст мне вера в твоего Бога? И какие жертвы Он приемлет за Свои милости?» «Я отвечу тебе так, – сказал Учитель. – Истинная вера, доверие к Богу может одарить всем, но каждому человеку будет дано то, в чём он более всего нуждается, хотя вы можете и не разуметь того. Тебе она может дать спокойствие и твёрдость, уверенность, а ещё тебе могут открыться глубинные знания, и нужда покинет тебя, ибо дары Святого Духа бесценны, но до них надо вырасти, взрастить в себе цветок Света. Поймите, я не говорю вам о дарах материальных, ибо у вас и так будет всё необходимое. Можно иметь очень мало материи и пищи, но иметь богатство в духе и быть счастливым, а можно иметь горы золота и материи и быть несчастным, имея дух нищий. Ибо те, кто жаждут лишь богатств мира сего, истлеют и поржавеют вместе с ним, а те, кто жаждут богатств духовных, будут жить вечно. Мир материи не вечен. Ищите вечность, развивайте в себе лучшие проявления души вашей – это и есть путь к богатству духа. Ваши беды, болезни и страдания  приходят к вам из-за искажений, которые вы допускаете в жизнь свою. Доверие к Богу позволит иметь вам крепкую внутреннюю опору, которая  поможет вам выстоять против любой жизненной бури и не упасть... Бог есть любовь. О каких жертвах ты спрашиваешь? Если о гордыне, зависти, алчности, стяжательстве, страхе, ненависти, лжи и мести, то отвечу – да, Господь желает этих жертв, желает, чтоб вы навсегда от них отказались. Если спрашиваешь ты о жертве в виде животного, то скажу ещё раз – Бог есть любовь, а значит, для Него ценна каждая жизнь, каждое её проявление. Животные есть братья ваши меньшие. У каждого из них своя жизнь, имеющая свой смысл. Они могут стать вашими помощниками и друзьями. Богу не нужны кровь и страдание – ни человеческие, ни животные».

«Равви, скажи, а защитит ли нас твой Бог, если нас постигнет бедствие – засуха, неурожай, наводнение? Останемся ли мы живы?» «Пока в вас нет истинного к Нему доверия, а ещё истинного смирения перед мудростью Господа, то ваш страх – преграда для Его помощи. Его не нужно бояться, но уважать как Родителя, давшего вам жизнь, и любить Его. Вы будете живы всегда, пока души ваши наполняются Его светом, а этот свет – вечен, значит, и вы – бессмертны. Воистину, о своих земных одеждах нужно беспокоиться, ибо они есть храм для духа, но только сам дух, сама душа – бесценны, а стены храма со временем ветшают, приходят в негодность и возвращаются в прах, из которого вышли. Не беспокойтесь о них пуще самого алтаря. Не хлебом единым жив человек, но каждым словом, исходящим от Бога. Каждый из вас, идя своим жизненным путём, проходит через сотни страданий и многие болезни, такова теперь жизнь в этом мире, но вы сами, а не Бог, превратили её из доброй матери в злую мачеху, а назад дороги нет. Говорю вам, что в настоящем вы пожинаете плоды прошлого и насаждаете семена будущего, так будьте хорошими виноградарями своего виноградника – сажайте только добрые семена, чтоб потом, в будущем, собрать хороший урожай. Доверьте полностью свою жизнь Господу, не предавайте Его имя, и Он спасёт вас...»

«Равви, а как, по-твоему, следует поступать, если кто-либо нанёс тебе смертельную обиду, или жена изменила, или друг предал? Ведь в законе сказано: око за око, зуб за зуб, что противоречит тому, о чём говоришь ты. Ведь это – закон отцов наших».  «На это я отвечу так. Любите врагов ваших и благословляйте ненавидящих вас. Воистину, если вы будете поступать так, то простятся вам грехи ваши и возрастёт сила духа вашего. Отдайте кесарю кесарево, а Богу Богово. Я говорю вам – оставьте вашу месть на усмотрение Господа. Ему видней, где чья вина, а сами научитесь прощать, даже если вас не просят о прощении. Просто так предательства и измены не случаются с вами. Всё есть результат прошлого, и в настоящем – это испытание для духа вашего, пройдя которое, его сила возрастёт, но если вы проявите милосердие. Ты можешь простить обидчика или жену неверную, доверять или не доверять им впредь, но доверие к Богу должно быть истинным. Поймите, что обида и жажда мести, злоба разрушают вас и уводят далеко от пути истинного, от прямого пути – в сторону. Я пришёл возвестить великую весть: отныне только через любовь вы сможете прийти к Богу, достигнуть чертога небесного. Мстить человеку, нанёсшему вам обиду, не нужно, ибо душа его и так мучается от совершённой ошибки. Но говоря прощайте врагов ваших, также говорю вам – защищайте семью вашу и несправедливо гонимых. То, что написано в вашем законе, было дано людям, принадлежащим прошлому, но не вам, живущим ныне. Господь даровал вам право выбора – выбирайте, что близко душе вашей, но прежде уразумейте, что говорю вам, открыв сердца новым знаниям».

Вперёд выступила молодая женщина. Её лицо носило отпечаток сильных душевных мук, что превращало её когда-то цветущую молодость в почти старческое увядание. Глаза хранили следы уже давно иссякших слёз, а их горестный взгляд был обращён куда-то во внутреннюю пустоту, на дно которой осел пепел сгоревшего костра надежды. Женщина опустилась на колени перед Учителем и обратилась к нему со словами, в которых звучала мольба: «Господи, скажи мне, мудрый человек, отчего Бог забрал моё единственное дитя? Ведь он был ещё младенец, невинное создание... Если ты говоришь, что Бог есть любовь, что Его милосердие безгранично, то отчего Он так жестоко поступил с нами, отчего обрёк на тяжкие муки потери?» Её отчаянные слова больно ранили моё сердце, и я ждала, какой ответ даст ей Учитель. Он посмотрел на неё долгим, внимательным взглядом, прошедшим сквозь всю её согнутую под тяжестью горя фигуру, и меня охватило ощущение, что вся волшебная сила доброты и сострадания, веры и надежды, поддержки и любви, которую излучало его сердце, словно свет солнца вливается в раненную душу женщины, возвращая её к жизни. «Твоё страдание велико, – произнёс Учитель, – потеря дитя – огромное горе для родителей. Но меньшим горем искупляется большее. Воистину, люди, вы напрасно ропщете на Господа, обвиняя Его в жестокосердии. Я, по твоему желанию, открою тебе, что случилось бы с твоим сыном, если бы он остался жив, и ты больше не станешь сомневаться в Божьем милосердии, не станешь более искушать Отца. Люди твоего рода совершили немало отступлений от законов Бога, за что твои потомки несут наказание. Став взрослым, твой сын, поддавшись собственной алчности и жажде наживы, погубил бы много невинных душ, а однажды, в страшный для тебя день, лишил бы жизни и отца своего – твоего мужа. Твой сын остался бы жив – но какова цена его жизни? Он обрёк бы твой род на полное вымирание. Твоё горе было бы намного больше, а страдание – тяжелее. Но, уйдя младенцем, твой сын искупил грехи твоих предков и очистил дорогу идущим вслед за ним. Неужели ты не видишь милосердия Бога, избавившего тебя от позора? Вы должны иметь смирение перед волей Господа, ибо слепы и видите только часть бытия, совсем небольшую часть, что не позволяет вам судить о жизни в целом, но вы всё-таки судите и обвиняете Господа в жестокости. Говорю вам: смирение – это богатство вашего духа. Проявляйте его, и тогда откроются вам тайны вашей жизни. А тебе, женщина, хочу сказать, что Господь посылает тебе Своё благословение, ибо родишь ты ещё двоих детей, и, воистину, они станут для вас великой радостью и утешением в старости».

Учитель мягко положил свою ладонь на опущенную голову женщины и произнёс молитву в духе, затем снова одарил её глубоким, понимающим взглядом, который, казалось, снова проник в самую её сокровенную суть. Женщина распрямила плечи и подняла голову. Её глаза изменились. Теперь в них отражался пока ещё слабый луч вернувшейся надежды, как будто Учитель вернул её из ледяного мира отчаяния в тёплое пространство новой жизни. Слабая, но дарующая искреннюю благодарность, улыбка коснулась её бледных губ. И это было маленькое чудо. «Благодарю тебя, Господи, – произнесла женщина, – мне стало легче, и утихла боль. Ты подарил мне надежду и исцелил мою сердечную рану, благодарю тебя». «Благодари Отца Небесного, ибо Он – единый источник чистой радости и надежды. Это Его сила исцелила твою боль. Ступай теперь с миром, да пребудет с тобой благословение Господа», – ответил Учитель.

Затем я увидела нескольких человек, которые, неуверенно подойдя к Учителю, поведали ему о своих болезнях. Учитель сказал им, что только вера спасёт их: «По вере вашей да будет вам», – и исцелил.

Проповедь заканчивалась. Перед тем, как все начали расходиться, Учитель сказал: «Я – лишь вестник Пославшего меня. Воздайте благодарность Отцу Небесному за всё и ищите смысл во всём, что с вами происходит, ибо всё в мирах необозримых устроено разумно и наполнено жизнью. Мир вам!»

Подошло и моё время возвращаться в дом свой, но я медлила, ибо бесконечная череда мыслей, чувств и ощущений, словно стая необычных птиц, проносилась в моём сознании, погружая меня в какое-то иное состояние. Всё, что я увидела и услышала вызвало во мне яркую эмоциональную вспышку, несмотря на то, что я успела выхватить лишь несколько последних мгновений из удивительной встречи. Сам Учитель, его слова о любви к ближнему  и о Боге, его спокойный, уверенный взгляд и голос, его вызывающая тепло в душе искренность – всё это казалось мне таким родным и близким, таким давно знакомым. Я ощущала, как полузабытый сон, спрятанный где-то в лабиринте моей глубинной памяти, становясь реальностью, вновь обретал чёткие очертания, яркость красок и образов. «Твоя жизнь теперь изменилась, – непонятно почему сказала я себе, – ибо сегодня перед тобою открылся истинный путь. Следуй ему и за ним, и это станет высшей мудростью твоей жизни».

Прошло несколько дней, но чистый свет глаз Учителя и его духовная мудрость не отпускали моё сердце, ибо я чувствовала всеми струнами души своей, что он говорит истину. Его образ всё глубже проникал в моё сознание, освещая и согревая душу своим постоянным  присутствием, словно зарождающийся солнечный рассвет, возвещающий радость нового дня всему миру. «Как странно, – думала я, – ещё несколько дней назад моя жизнь текла спокойно и неторопливо, словно жаркий летний полдень, неподвижность которого не нарушало ни одно дуновение прохладного ветерка. И вот теперь всё стремительно меняется. Как будто моя душа среди тысяч голосов услышала единственный голос Бога, как будто моя душа среди тысяч лиц узнала образ единственного друга, который говорил людям то, что было моей внутренней истиной уже многие годы. Кто же ты, человек в светлой одежде? Пророк? Посланник Божий? Отчего я чувствую к тебе такое притяжение, какое никогда ни к кому не испытывала? Увижу ли я тебя снова? Только знаю одно: среди людей этого мира нет ни одного, похожего на тебя... Ты – единственный, самый лучший...»

В то раннее утро, когда первые лучи солнца едва коснулись голубых глаз просыпающегося неба, смывая остатки ночных грёз, я неторопливо шла вдоль узкой улицы, погружённая в то самое состояние, которое не отпускало меня вот уже несколько дней. Я думала о том, как мне разыскать Учителя и услышать ещё раз его негромкий, но наполненный необычной силой голос. Меня немного удивляло то, что он был достаточно молод для своей нездешней мудрости. Это был не убелённый сединами старик-отшельник, размышляющий о вечности бытия, а молодой, имеющий здоровый дух и крепкое тело, муж.  Однако в его возрасте мужчины моего народа, в большинстве своём, уже имели многочисленное семейство и назывались отцами. «Есть ли у него жена? Относится ли он к кому-нибудь с особым чувством?», – эти вопросы сильно волновали меня и вызывали нетерпеливое желание узнать на них ответы. Мои глубокие размышления были прерваны неожиданным появлением в конце улицы того, кто был главным героем беспокоящих душу мыслей. От такой мгновенной реализации моего внутреннего желания, я остановилась. Учитель, в сопровождении нескольких людей, обмениваясь время от времени короткими фразами, спокойно и уверенно продолжал свой путь. Они были поглощены наблюдением за постоянно меняющейся картиной жизни вокруг. На улице, несмотря на раннее утро, уже суетились люди, совершая свои обычнее дела.

Я стояла в тени, отбрасываемой стеной соседнего дома, и пыталась решиться на разговор с Учителем. Но всевидящий Господь послал мне желанное решение.

С другого конца улицы, разрывая последние остатки утра, приближаясь и становясь всё громче, доносились громкий шум и грубые крики. Через некоторое время я увидела несколько разъярённых всадников на стремительно скачущих, взмыленных лошадях. По их искажённым злобой лицам было заметно, что гнев и ярость затуманили их разум. Разбившие чистоту и хрупкость раннего утра всадники явно кого-то преследовали, и, судя по всему, жертве удалось ускользнуть от своих палачей, что заставило их мчаться, словно ураган, не разбирая дороги и сметая всё на своём пути. Среди них я узнала своего родного брата, который уже давно покинул семью и вёл жизнь неправедную, грабя людей. После своего ухода он не общался ни с родными, ни с близкими, ни с бывшими друзьями, но по каким-то неведомым мне причинам был привязан ко мне и по-своему любил меня, хотя никогда не показывал своих чувств. Но о его привязанности я знала.

Словно из ниоткуда, прямо на пути грозных всадников, вселивших страх и ужас в души мирных прохожих, возникло беззащитное дитя пяти или шести лет. Было ясно, что ему угрожает смертельная опасность быть затоптанным копытами бешено скачущих лошадей. Ещё мгновение – и бедная мать оплакивала бы смерть своего дитя... но в тот самый момент, когда мне казалось, что возврата назад уже не будет и я в ужасе закрыла глаза, заметивший ребёнка Учитель, не думая об опасности самому попасть под тяжёлые копыта, бросился к нему и прикрыл его своим телом. Обезумевшая, как и сам всадник, лошадь моего брата оказалась к ним совсем близко и уже занесла над беззащитными телами передние копыта, готовясь нанести смертельный удар, но вдруг неожиданно замерла, ибо её остановил пронзительный, наполненный невероятной силой, взгляд Учителя. Подчиняясь его бесстрашию и воле, животное медленно опустило копыта, не причинив никому вреда. Но брат мой от этого пришёл в ещё большую ярость и, подчиняясь разрушительному желанию мстить, не разобравшись в случившемся, занёс руку с хлыстом, чтоб избить того, кто оказался на его пути. Я, под воздействием сильного внутреннего толчка и желания предотвратить беду, кинулась к Учителю и ребёнку на помощь. Почти мгновенно оказавшись рядом, я упала в пыль на колени, успев схватить испуганную лошадь за узду, и крикнула брату со всей силы: «Спаси его, он – лучший из людей!» Возможно, что страх за жизнь Учителя и ребёнка, которые оказались невинными жертвами злобы разбойников, придал ещё большую силу моей отчаянной мольбе, но только брат как будто очнулся и взглянул на меня уже более человеческими глазами. По его чуть потеплевшему взгляду я поняла, что он узнал меня, стоящую перед ним на коленях и просящую о спасении сестру. Он осадил возбуждённо переступавшую, рвущуюся прочь лошадь и, слегка кивнув головой, умчался вслед за своими спутниками, силуэты которых уже давно поглотила даль.

Души напуганных людей после всего случившегося ещё долго не отпускали страх и смятение. Но постепенно всё успокаивалось и возвращалось к привычной, обыденной жизни, подобно тому как серые клубы пыли, поднятые всадниками, медленно растворялись в горячем воздухе и, оседая, снова становились частью земли.

Учитель подошёл ко мне и, протянув руку, помог мне подняться. Дитя стояло рядом с ним и доверчиво прижималось к своему спасителю, дрожа от испуга и вытирая слёзы. «Благодарю тебя за наше спасение, – обратился ко мне Учитель, – но скажи мне, кто ты? Я заметил, что человек, который хотел ударить меня, знаком тебе...» «Меня зовут Мириам, – ответила я, смущённо опустив глаза, – а тот человек, не скрою, мой родной брат. Он давно покинул нашу семью, и мои родители не любят говорить о нём, ибо он – разбойник, но всё-таки испытывает ко мне какие-то родственные чувства. Я тоже не люблю говорить о нём или судить его. Мне жаль, что он свернул на опасный путь, но – Бог ему судья, не будем о нём. Я хотела сказать, что не совершила ничего особенного. А вот ты спас жизнь ребёнка, хотя мог погибнуть сам, и за это я тебе благодарна».

Учитель внимательно смотрел на меня. Его серьёзный взгляд, выражающий искренний интерес и доброжелательность, вызывал во мне чувство душевного родства, словно я постепенно узнавала его, отчего моё обычное спокойствие унёс тёплый ветер зарождающейся любви. «Поблагодарим Господа за то, что всё закончилось благополучно, а мы встретились, ибо ты искала встречи со мной», – ответил Учитель. В этот момент к нам подбежала молодая женщина с красными от слёз глазами, в которых прятались испуг и смятение. Это была мать спасённого дитя. Она кинулась обнимать и целовать своего обрадовавшегося при её появлении сына, отчего очень быстро он промок от её счастливых слёз. Убедившись, что с ребёнком всё в порядке, он уже успокоился и даже улыбается, женщина упала к ногам Учителя, горячо благодаря его за спасение. Учитель мягко поднял её и, успокоив, сказал: «Женщина, возблагодари Господа и ступай с миром». И на прощание добавил с улыбкой: «Но впредь постарайся смотреть лучше, где находится твой сын». Счастливая мать, крепко взяв сына за руку и более ни на мгновение не отпуская его от себя, поблагодарив Учителя и меня ещё раз, торопливо зашагала к своему дому, а рядом с ней засеменил своими детскими ножками ребёнок…

«Учитель, – продолжила я прерванный появлением женщины разговор, – я бы хотела приходить на беседы, которые ведёшь ты с людьми. То, что ты говоришь, близко моему сердцу» «Я буду очень рад видеть тебя среди нас, и для этого тебе не нужно моё разрешение. На мои проповеди приходит каждый, кто чувствует нужду в новых знаниях», – ответил Учитель, и я почувствовала в его ответном взгляде, что он будет ждать встречи со мной и искренне обрадуется, если увидит меня снова.

С того дня моя жизнь изменилась, ибо прилетевший из ниоткуда прохладный и лёгкий ветер перемен развеял пыль и ветошь прежней неторопливой жизни. Я не пропускала ни одной проповеди Учителя. Количество людей, приходивших испить живой воды из источника нового слова, постоянно менялось, но я присутствовала неизменно. Обычно сидя немного в удалении от остальных, я впитывала мудрость святых истин, которые проникали в души присутствующих очищающим потоком любви. Конечно, далеко не каждый понимал скрытый смысл всего происходящего и принимал в сердце слова Учителя. Многих просто притягивала возможность исцелиться или обычное человеческое любопытство, ибо молва об Учителе распространялась довольно быстро. Конечно, далеко не каждый принимал новое отношение к миру, к Богу, к религии и морали, ибо оно было отлично от привычно устоявшегося представления людей, воспитанных на вере отцов с детства. Были и такие, кто питали скрытую враждебность и показывали открытое непонимание и неприятие. Кто-то называл Учителя святым, кто-то – сумасшедшим, кто-то – искусителем душ людских, а кто-то – Божьим сыном. Некоторые люди, ведущие тайную борьбу против чужеземных захватчиков, увидели в нём воплощение революционного лидера. Но я, внимательно наблюдающая за ним и долго размышляющая над каждым произнесённым им словом, понимала, что он – всего лишь человек, который испытывает такие же человеческие чувства, что и я, но наделённый Божественной мудростью и силой, которые даёт ему его высокий дух. Я пыталась понять, как он относится ко мне, какие испытывает чувства, выделяет ли среди других. Вместе с тем, я стремилась разобраться и в себе, в том, что он значит для меня. Мне казалось, что он уже когда-то испытал печальный опыт в любви к женщине и считает его ошибкой. Он учил нас относиться друг к другу с терпением и пониманием, с братской любовью, ибо все мы – дети Единого Отца. Но, несмотря на всю духовную силу Учителя, его уверенность и преданных друзей-последователей, я чувствовала, что он нуждается в близком, родном существе, как и всякий живущий в этом мире.

Любовь пришла к нам... постучалась в наши двери. Из тонкого и нежного, едва проклюнувшегося ростка она превращалась в сильное, крепкое растение с прекрасными бело-розовыми цветами, которое когда-нибудь могло дать плоды. Это чистое, с примесью лёгкой грусти, чувство заполняло моё внутреннее пространство всё больше и больше, словно долгожданный, животворящий дождь наполняет русло пересохшей реки, возрождая её к жизни. Нас притягивала друг к другу неведомая нам, но известная только одному Богу, сила. Я читала тайное признание в его светлых, добрых глазах, как в открытой книге. Но ни один из нас не выдал ни единым жестом, ни единым словом эту тайну. Наши руки не соприкоснулись ни разу, но переплетались наши взгляды, которые стали красноречивее прикосновений. Наши трепещущие души были очень близки друг к другу, но никто не решался переступить черту первым.

Однажды Учитель сказал мне: «Мириам, я должен, следуя пути своему, уйти из этих мест, чтоб нести далее благую весть Отца. Сегодня утром я услышал Его решение покинуть этот город. Я надеюсь, я почти уверен, что мы ещё встретимся, и хотел попросить тебя, хоть не имею на это права, не забывать обо мне. Моя дорога трудна, но я следую священной воле Отца Небесного. Среди тягот пути, среди хвалы и хулы людской, среди сомнений и искушений, среди радости и горя я желал бы чувствовать, что сердцем и мыслями ты рядом. Да пребудет с тобою благословение Отца Небесного, Его любовь и свет, а моё сердце остаётся с тобой». Я почувствовала холодное дыхание приближающейся разлуки. Конечно, мне было тяжело расстаться с любимым, но я всё понимала без слов, без лишних объяснений. «Если ты меня любишь, если я рождена в этом мире, чтоб стать частью тебя, частью твоей жизни, если на то воля Отца Небесного, то ты вернёшься ко мне», – ответила моя печальная душа, и его душа ответила чистым и нежным поцелуем лёгкого ветра, который, коснувшись моих губ, оставил на них аромат розового масла. Сама же я тихо молчала, пытаясь смириться со всем тем, что есть неизбежность. Только посмотрев любимому в глаза, взгляд которых был ласковым и выражал неуверенную надежду, я наконец ответила: «Я буду ждать тебя, и если однажды ты поймёшь, что я нужна тебе, то ты вернёшься...»

Холодный предрассветный туман начинающегося дня медленно поглощал силуэты уходящих по велению судьбы и во имя великого служения путников. Среди них был тот, с кем прочной золотой нитью чистой любви, глубокого уважения и преданной дружбы было связано моё сердце, и я знала, что, несмотря на мою неуверенность и сомнения, эта нить связала наши души навсегда, ибо любимый уносил с собою в неизвестную даль часть моей души, оставив взамен надежду на счастье новой встречи.

Когда Учитель и его спутники совсем исчезли за линией горизонта, растаяв в ярких лучах восходящего солнца, я всё ещё стояла у края дороги, ведущей в город, и всматривалась в голубую даль. Наконец, я словно очнулась от своего внутреннего безмолвия и поняла, что теперь мне осталось только ждать и верить.

Время отсчитывало жаркие дни и бессонные ночи, забирая у нас то, что мы берём у него взаймы, рождаясь в этом мире. Но оно не спешило приблизить нашу встречу, а иногда мне казалось, что оно просто остановилось и ожидает вместе со мной. С каждым прожитым в разлуке с любимым днём я чувствовала всё сильнее, что не смогу связать свою судьбу более ни с кем, кроме него. Я много размышляла, проводя свои одинокие вечера, над словами Учителя, вспоминая его излучающие светлую, спокойную радость глаза, его стремление помочь нуждающимся, его мудрость и нерушимую веру в Отца. Единственными друзьями и молчаливыми свидетелями моих мыслей и грёз были серебристый свет далёкой Луны и бесчисленные ночные звёзды – вечные хранители тайн Вселенной. Я смотрела в её бездонные глаза и видела в их сияющей глубине отражение Отца миров и Его вечный свет, наполняющий благодатью каждое сотворённое существо. «Господи, – молилась я, – спаси и сохрани его, дай силы ему исполнить Твою святую волю, Твой замысел, и, если суждено нам быть вместе, если это во благо, то благослови его возвращение, ибо только Тебе известна великая истина». Тоска стала частой гостьей моего сердца. Но я старалась сохранить душевные силы и безропотно переносила разлуку, жалея лишь о том, что у меня нет крыльев, отчего полететь, словно вольная птица, вслед за своей любовью я не могла. Моё чувство долгое время закалялось огнём молитв и водой слёз ожидания.

И он вернулся... В тот не предвещавший встречи день я отправилась за водой к реке. Сверкающая на солнце вода манила спрятаться от палящего зноя в её прохладных ладонях. Я наполнила до краёв большой кувшин, который принесла с собой, и, поставив его рядом, зачерпнула ладонями прозрачную воду, чтоб умыться, ибо лицо моё было горячим и покрыто дорожной пылью. В этот момент я почувствовала чьё-то лёгкое прикосновение, и родной голос произнёс: «Разреши мне помочь тебе, ибо я вижу, что ты утомлена зноем и дальней дорогой». Слова ещё не были произнесены до конца, но чувство пронзительной радости заставило меня мгновенно обернуться навстречу тому, кого я так долго ждала.

Глаза Учителя излучали искреннюю радость и проникающую нежность. Мягкая, чуть таинственная улыбка, от которой моя душа превращалась в птицу света, коснулась губ его. Не отрываясь, молча, мы смотрели в глаза друг другу, и казалось, что наступившая вдруг тишина наполнилась до краёв, словно чаша, нашей любовью, а пустота догорала, оставляя после себя лишь остатки пепла уходящей горечи. Наши руки соприкоснулись в первый раз, и это прикосновение  обожгло меня, но ожог был желанным. Кто же разжёг в нас негасимое пламя любви – любви жертвенной и чистой, нежной и страстной, любви, расширяющейся до пределов Вселенной, но которая вмещается всего лишь в два сердца, соединяя их священным союзом Земли и Неба? Мы знали ответ на этот извечный вопрос…

После возвращения Учителя мы стали проводить много времени вместе. Наши долгие уединённые вечера превратились в интересные разговоры о тайнах бытия и мудрости жизни. Любимый видел во мне свою лучшую ученицу, а я внимала ему, словно дитя малое, раскрывая полностью свою желающую новых познаний душу. Она превратилась в весенний цветок, который, распускаясь навстречу солнцу, впитывает всеми тонкими, нежными лепестками его живительное тепло и свет. По-прежнему, мой любимый проповедовал своё учение, беседуя с людьми, помогая просящим о помощи, исцеляя и тело и душу. Но самой главной целью своей жизни он считал совсем не врачевание и показ различных чудес на потеху публике. Нет, самым главным для него было донести людям поток живого слова Бога, поток нового времени, и через осознанное восприятие новых знаний изменить их сознание, направить на развитие всего лучшего, на что способна душа человеческая, стать указателем на пути к свету. Он призывал жить человеческой жизнью, но искать Царствие Небесное, путь в которое лежит через любовь.

«Почему мы бедствуем, – часто слышала я вопрос простых людей, – почему нас преследуют нищета и болезни?» И Учитель отвечал: «Всё есть испытание духа. Ваши беды вынуждают вас искренне обратиться к Господу, открыв Ему полностью душу. Ибо в богатстве и сытости человек забывает своего Отца Небесного, дарующего ему каждое мгновение жизни. Отец не наказывает вас, а учит. Вы же пожинаете плоды своего прошлого. Истинная связь с Богом утрачена, храмы полны лицемерными священниками, лживо говорящими, что путь к Богу лежит через них, через ваши им подношения. Говорю вам: я и Отец – едины. Во всех вас Его святая искра жизни. Он слышит каждого, Он зовёт каждого, Он любит каждого. Когда любовь и доверие к Нему будет много больше вашей любви к самим себе, то ваши беды покинут вас. Когда вы поймёте, что вы – не только тело, но прежде всего дух, и станете собирать прежде земных сокровищ сокровища небесные, то беды покинут вас, ибо в тот момент вы познаете истинную цену жизни и услышите в себе голос Отца вашего, зовущего туда, где есть путь ваш истинный».

Да, это был тяжёлый и физический и душевный труд, который постепенно стал приносить свои плоды, ибо молва о новом пророке распространялась довольно быстро, и вскоре поучаствовать в беседах с Учителем начало стекаться большое количество людей. Но эта возрастающая слава внушала мне опасения, и не только мне. Учитель всё чаще слышал предупреждения об опасности со стороны властей и священного синедриона. Они проявляли к нему явный, отнюдь не положительный, интерес. Около Учителя часто находились подосланные к нему люди, ибо звание «наш новый царь Иудеи», которым некоторые называли его, больно резало их нежный слух и задевало самолюбие, а вместе с тем заставляло опасаться за своё влияние. Но Учитель, несмотря на приближающуюся бурю, продолжал говорить, призывая людей к свободе и души и разума, к терпению и пониманию, к искренней любви и вере в Отца, к милосердному отношению друг к другу, учил прощать врагов и задумываться над своей жизнью, слушать своё сердце, которое есть обитель Бога. «Поступайте с другими так, как хотели бы, чтоб поступали с вами. И возлюбите ближнего своего, как самого себя», – так говорил он, и эти слова были основой его учения и принципом его жизни.

Я приняла решение следовать за ним, ибо моё желание быть рядом и как с любимым, и как с Учителем было велико. Я по-прежнему оставалась его любимой ученицей и близкой подругой, но не женой. Для решающего разговора и важного выбора ещё не наступило время. В моём характере всегда проявлялось некоторое упрямство и стремление разобраться во всём до конца. Но если я была уверена в чём-либо, то почти никогда потом не сомневалась в этом. Возможно, я просто хотела испытать более себя, нежели своего любимого. Я дышала с ним одним воздухом, я разделяла  с ним пищу и кров над головой, я стала частью великой мистерии Отца, пославшего Своего Вестника для прихода в этот мир новой религии, для провозглашения Своего Нового Завета, и я, осознавая всё это, была глубоко благодарна Отцу.

Любимый был со мной всегда нежен и внимателен. Проводить всё время вместе нам не позволяла та деятельность, которой Учитель посвящал почти всё своё земное время. Я помогала ему в этом чем могла. Благодаря нашим друзьям и последователям, мы никогда ни в чём не нуждались, всегда вовремя находились и еда, и кров. В тот период жизни нас объединял Учитель, его новое учение, общая наполненная служением жизнь и искренняя дружба. Они все стали для меня духовными братьями и сёстрами.

И всё-таки иногда время дарило нам такие редкие, и оттого более желанные, мгновения, когда мы могли остаться вдвоём. В такие вечера, сидя где-нибудь на каменистом берегу небольшой реки или под пышными, раскидистыми деревьями и наблюдая, как последние лучи заходящего солнца окрашивают небо в яркие оттенки пламени, вдыхая свежий, чуть терпкий воздух, любимый держал меня за руку и часто рассказывал о днях своей юности. Я удивлялась тому, как же много успел он повидать и испытать в свои достаточно молодые для такого большого жизненного опыта годы. Он доверительно, с теплотой в голосе рассказывал о своём уважаемом и любимом учителе, который уже покинул этот мир. «Знаешь, Мириам, он оставил глубокий, вечный след в моём сердце, ибо благодаря ему я познал многие истины, о которых уже забыли люди, благодаря ему в моём сознании сложилась целостная картина мира, благодаря ему я понял, кто есть настоящий учитель. Он был мудрым и строгим, с доброй, чистой душой высокого духа... он был мне отцом и учителем долгие годы, и я глубоко благодарен Создателю, что Он привёл меня к этому чистому источнику истинной мудрости...» Он говорил, что однажды хотел бы вернуться в ту далёкую, зовущую его душу страну, которая хранила тайну его воспоминаний, а прекрасные восходы и закаты, заставляющие мысли умолкать, и прохладные ночи, дарившие тёмному небу бесценные жемчужины звёзд, вызывали тоску в его сердце. Но печаль, словно случайно набежавшее на солнце облачко, быстро растворялась, ибо она не могла долго оставаться там, где обитал ветер радости. Мы часто смеялись, и наш весёлый смех излечивал все душевные раны, которые неизбежно оставляет жизнь. Но мы оба понимали, что когда-нибудь мы будем стоять у последней черты и решать – переступить ли нам через неё и далее идти единым путём, или пойти каждый своей дорогой. И этот день настал.

Однажды Учитель, долго молчавший, погружённый в какие-то свои глубокие размышления, вдруг на что-то решился. Посмотрев мне в глаза с теплотой и смиренной печалью, сказал: «Мириам, я хотел предложить тебе разделить со мною мою жизнь, я хотел бы, чтоб судьба, соединившая нас, больше никогда бы не разъединила,  я хотел бы, чтоб у нас были дети, ибо они – дар Отца Небесного двум любящим и верным сердцам, я хотел отдать тебе всё, что есть у меня... но примешь ли ты? Я не уверен в твоём ответе. Я хотел назвать тебя не только любимой, но и женой, я хотел, чтоб мы стали единым целым... я хотел... но я не принадлежу себе. Мириам, ты должна знать. Я не могу рассказать тебе всего, ибо не хочу причинить тебе боль. Я знаю, что ты давно ждёшь это признание, но подумай, что могу я дать тебе, ибо моя жизнь принадлежит Отцу и я должен исполнить Его волю, не обещая ничего тебе, любовь моя... решать тебе, захочешь ли ты назвать меня мужем».

Я ощутила, как волна его внутреннего волнения передалась и мне. Конечно, я давно ждала это объяснение, но в тот момент, когда оно прозвучало, нарушив обет молчания, меня пронзило острое чувство смутной тревоги и страха. Я испугалась не за себя, а за него, за его жизнь и за нашу любовь. Мой внутренний голос уже не раз шептал мне, что человек, которого я любила, сможет быть моим только отчасти, но не по своей воле. Передо мною стоял трудный выбор, и я не могла дать скорый ответ даже себе самой, ибо полная уверенность ещё не пришла ко мне. Эта любовь была трудной, но счастливой, которая, даруя блаженство быть рядом с единственным, требовала взамен терпения и понимания, ибо я любила не простого человека. Все эти стремительные мысли, словно ураган, пронеслись в моём пылающем сознании, сметая остатки спокойствия. Я начинала со всей неотвратимой ясностью понимать, каким должен стать мой следующий шаг.

Любимый ждал ответа, но казалось, что он его уже знает. Посмотрев в его встревоженные, наполненные любовью и пониманием глаза, я тихо ответила: «Любимый, пришёл мой черёд покинуть тебя, ибо душа моя в смятении и нерешительности. Я хотела бы понять себя и свои чувства до конца. Наверное, я из тех людей, которые верят, что разлукой проверяется любовь на истинность. Отпусти меня и не суди строго. Так должно было случиться, и этот момент настал. Мы расстанемся на некоторое время, я отправлюсь домой и приму решение, ибо, если стану женой твоей, я тоже не буду более принадлежать себе, но разделю с тобою и смерть, и рождение». «Мириам, ты – свет моего сердца, ангел мой. Как я могу осудить тебя? Я понимаю  тебя, как самого себя. Конечно, я отпускаю тебя, хоть мне это и трудно, но буду ждать известия или тебя саму. Я пойму любое твоё решение».

На следующее утро я ушла... ушла, чтоб, познав мудрость уединения и одиночество разлуки, понять своё сердце. До самого дома моим спутником был один из учеников Учителя, который, так же как и я, возвращался на какое-то время домой, к своей семье.

Потянулись долгие дни, которые, кроме повседневных забот, были наполнены ожиданием и размышлениями. Я ждала ответа на свой вопрос и размышляла над всем недавно пережитым и познанным. Судьба неожиданно подарила мне перемены, которые многое для меня значили, которые заставили меня по-новому взглянуть на мир глазами женщины, сердца которой коснулось горяче-весеннее дыхание любви. Когда-то я уже пережила разлуку с любимым, но пройти это испытание было тяжело. Теперь же всё повторялось снова: каждый прожитый вдали от любимого день приносил мне всё более нарастающее ощущение, что умирает маленькая часть моей души. Мне казалось, что я превращаюсь в увядший розовый цветок, высыхающие лепестки которого, обрывая, уносит ветер пустыни. Иногда тихими вечерами, когда засыпающее небо провожало огненный шар солнца за горизонт, а природа готовилась к ночи, рассыпая серебряные капли прозрачной росы, я приходила на то место, где обычно проходили проповеди. Я гладила рукой нагретый полуденным солнцем чуть шероховатый камень, на котором сидел Учитель, и хранимые моей памятью любимый образ и воспоминания, словно светлые ангелы, заполняли окружающее вечернее безмолвие, вызывая слёзы  на моих глазах. Наверное, мою печаль поймёт каждый, кто хотя бы раз впустил в своё сердце странницу-любовь, которая, поселившись там, превращалась из гостьи в хозяйку. Но я сама решилась на эту мучительную разлуку, мне было это необходимо. Я всё понимала. Я понимала то, что наша жизнь уже не будет спокойной, а счастье – безмятежным. Я понимала, что в любой момент  с моим любимым могут что-нибудь сделать ненавидевшие и боявшиеся его истины люди, отнять его и разлучить нас. Но я с той же ясностью понимала, что более не могу жить без него, что готова принять смерть вместо него. Когда тоска по любимому превратилась в сжигающий душу огонь, который можно было погасить только прижавшись к его плечу, только почувствовав свои руки в его крепких тёплых ладонях, только взглянув в его спокойные, словно море в безветренную солнечную погоду, добрые глаза, я поняла ответ на мучавший меня вопрос. В единый миг ветер озарившей меня истины унёс прочь сомнения последних дней, и я почувствовала себя счастливой. Да, светлая, ликующая радость наполнила мою душу, что ещё более утвердило меня в моём выборе, который был уже совершён. Он был совершён ещё задолго до того, как я поняла это.

Взяв крылья у ветра, я, словно птица, летящая к солнцу, к его теплу и свету, устремилась к любимому. Я возвращалась, чтоб назвать его своим мужем...

Я нашла его, в одиночестве сидящего среди цветущих деревьев и ведущего в душе своей беседу с Отцом, доверяя Ему все свои сокровенные мысли. Почти переступивший границу ночи глубокий вечер рассыпал в воздухе лунную пыль и сладкий цветочный аромат. Большая светлая луна сменила солнце на темнеющем небе, глубина которого, раскрывая свои тайны, зажигала один за другим огоньки далёких звёзд.

Я никогда не забуду то, что увидела и ощутила в тот вечер. Это была не просто молитва. Это было снисхождение Духа Святого в земные пределы. Глаза Учителя были закрыты. Я чувствовала, как Божественный свет, образуя волны огромной силы, исходит из его сердца. В тот момент сын человеческий, дитя Земли, превратился в сына Неба, устремляя всё своё существо к Отцу Небесному. Я чувствовала Святое Присутствие,  силой которого наполнилась каждая частица светящегося воздуха. Безусловно, это было чудом, явленным Господом через Учителя, Его великим откровением.

Подойдя чуть ближе, я остановилась недалеко от того места, где заметила Учителя. Затаив дыхание, я, стараясь не нарушать хрупкое таинство святой молитвы, молча наблюдала за любимым, не в силах оторвать взгляд от его прекрасного образа, ибо в тот момент он был для меня единственным, моим светлым ангелом-хранителем и мудрым Учителем одновременно.

Любимый открыл глаза, и лучи солнечной радости коснулись его губ, превратившись в желанную мною, долгожданную улыбку. «Здравствуй, любимая, ангел мой, – донёс лёгкий ветер его слова, – я долго ждал, но огонь любви к тебе разгорался в душе моей всё сильнее даже в дни разлуки. Я знал, что Отец мой послал мне одного из Своих ангелов в твоём образе, Мириам. Но решала ты, и выбор был нелёгким. Ответ уже ты знаешь, и мне, прошу, скажи его». «Я никогда не говорила много слов, – ответила я, подойдя к Учителю, – хотя могла бы рассказать я много, но промолчу о своих сомнениях и боли, что причинила я, тебя покинув. Моя душа была в печали и тосковала по тому, кого сейчас хочу назвать я мужем и стать его женой. И в этом вижу я своё единственное счастье и путь единственный с тобой». Свет тысячи солнц излучали наши глаза и наполненные силой любви сердца, когда переплелись и взгляды и руки, а нежный поцелуй любимого коснулся  губ моих. «Я люблю тебя, моя жена», – ласково шепнул мне тот, кого Господь избрал мне мужем, и я была уверена в последнем как никогда. «И я люблю тебя, мой муж», – шепнула я в ответ. Через несколько дней, когда стало известно друзьям Учителя – его ученикам, что он обрёл жену, они нашли нам отдельное жильё, и мы стали близки как муж и жена.

Раньше, в моей прежней жизни, я даже не предполагала, что можно испытывать так много счастья. Оно переполняло нас, превращая каждый наш вдох в молитву благодарности Отцу Небесному за то, что Он соединил нас. По моему глубокому убеждению, жизнь без любви не имеет смысла, но если она родилась и существует, если она чиста и взаимна, если не построена на обмане, а только на искренности и преданности, не стремится владеть, то она проявляет в человеке силу Бога, поднимает его, словно птицу крылья, над землёй к звёздному небу и делает мир лучше и светлее. В те прожитые на едином дыхании, на едином биении сердца с любимым дни мне казалось, что я выпала из времени, что оно на короткий миг освободило меня от своей неизбежной власти и я оказалась совсем в ином мире, в котором, кроме нас, не было других жителей, а существовал только свет, горячий, всепроникающий свет радости, любви и нежности. Истинная любовь может вернуть любящим сердцам тот потерянный рай, который люди когда-то покинули, прельстившись земным золотом. Но в этом мире он не вечен, ибо очень скоро нам нужно было возвращаться в реальность. Нас звал священный путь служения, который отныне стал для нас единым. И мы, сохранив в своей памяти и душах познанную нами тайну для двоих, покинули прекрасный мир, но сияющие лучи его волшебного солнца освещали нашу жизнь до конца.

Да, мы были вместе и были счастливы, несмотря на сумерки, сгущавшиеся вокруг нас, ибо чем больше людей начинало верить Учителю и принимать его новое мировоззрение, тем больше это обстоятельство вызывало опасений у властей. Но иной путь был не для нас. Мой муж очень любил людей и испытывал абсолютно ко всем чувство сострадания, стараясь помочь каждому, кто просил его о помощи. Исцеляя сотни больных и физически и душевно, он стремился изменить сознание людей, говоря им о любви, о великой любви к Отцу и к каждому проявлению жизни. Мне были понятны и очень близки эти истины, и я, оставаясь в уединении, часто мечтала о том, что когда-нибудь окружающий мир изменится и станет подобен раю небесному.

Но всё-таки тучи сгущались на нашем, когда-то безоблачном, небе. Я чувствовала приближение опасности и ни на шаг не отходила от мужа. Он же сохранял спокойствие и силу духа, успокаивая меня тем, что Отец никогда не оставит нас. Впрочем, я думаю, что он знал всё с самого начала своего тернистого пути.

Тайная вечеря... Она, словно магнит, притягивает своей тайной людей не только вашего времени вот уже 2000 лет. Эта загадка вдохновляла многих художников и писателей. Да, в один из вечеров действительно произошло Великое Посвящение и Благословение Учителем своих апостолов на дальнейшее продолжение его священной миссии в этом мире. Но у меня всё, что сказал мой муж в этот вечер, вызвало сильную тревогу за его жизнь. Он, предвидевший судьбу свою на много дней вперёд, ибо тайна сия раскрывалась перед ним и не была уж тайной, конечно, многое утаивал, опасаясь расстраивать и тревожить меня и своих учеников. Но в тот вечер он захотел что-то рассказать, открыть нам что-то из своего будущего – лишь малую часть истины…

Прошёл трудный день. Много сил было истрачено, все устали и нуждались в отдыхе и пище. В небольшой, простой комнате, освещённой свечами, свет которых рисовал на стенах причудливые тени, за большим столом собрались ученики моего мужа для вечерней трапезы. Мы зашли чуть позже остальных. Муж хранил глубокое молчание, и я чувствовала, что он готовит и обдумывает в душе какой-то особенный разговор, но не спрашивала ни о чём, а просто терпеливо ждала, скрывая своё волнение. Наконец Учитель обратился к собравшимся: «Мир вам, друзья мои! Сейчас моё место – среди вас, ибо я буду говорить с вами». Его голос прозвучал в наступившей при его появлении тишине спокойно, но лёгкий отголосок печали  присутствовал в этом спокойствии, словно Учитель решался на что-то. Он сел в центре стола, а вокруг расселись ждущие его дальнейших слов ученики. «Итак, вы знаете, для чего вы здесь и рядом со мной, – продолжал Учитель, – для того, чтоб нести миру Свет Нового Завета нашего Отца Небесного, чтоб освободить людей от тьмы прошлого, чтоб указать им путь иной – новый путь в небесную обитель через истинную любовь к Богу и друг к другу. Я готовил вас для этого достаточно долго, и вы сможете пуститься в плавание по морю жизни без меня, ибо скоро я покину вас. Будьте же верны Духу Святому до конца ваших земных дней и вечно, и тогда продлятся ваши дни небесные, и наградою станет вам благодать Господа нашего, имя Которого Саваоф. Я учил вас быть верными избранному пути, ибо искушения и испытания духа ждут вас. Но Господь с вами в вашем сердце навечно, у Него Единого ищите защиты и помощи в минуты слабости и в каждый день вашей жизни, ибо самый близкий и верный друг может предать и оставить вас, но Он – никогда. Вы избрали Отца Небесного. Отныне вы есть глас Божий на Земле. Забудьте, что вы – сыны и дочери человеческие, отныне вы – войско Господа, Его надежда на будущее. Я вижу, что вас будут преследовать и называть отступниками от веры отцов ваших. Но теперь вы знаете истину, она – в сердцах и умах ваших. Прощайте ненавидящих вас, но проявляйте себя достойно и мудро, чтоб убедились отвергающие вас в силе духа вашего. Да благословит Отец Небесный ваши души, да освятит Он ваши дела и помыслы во имя Его, да пошлёт вам Свою любовь и силу и среди ясного дня, и среди тёмной ночи...»

Всё происходящее было похоже на прощание. Учитель омыл ноги каждому из присутствующих учеников его со словами: «Я – ученик, ты – мой учитель, благослови, Отец, ибо смиренно склоняюсь перед величием Твоим...» и, прикасаясь ладонью к голове, произнёс: «Отныне печать Духа Святого на челе твоём. Неси свет миру».

После омовения Учитель, вернувшись к столу, взял один из хлебов и сотворил молчаливую молитву, затем, разломив хлеб на части, отдал его сидящим рядом со словами: «Сие есть тело моё, ешьте». Налив молодое виноградное вино в особую чашу, которую принёс с собой, сотворив святую молитву, отдал чашу с вином со словами: «Сие есть кровь моя, пейте. Да благословит Господь святое причастие к Его тайнам».

После того как ужин был окончен, один из учеников спросил Учителя: «Скажи, Господи, зачем покидаешь ты нас сейчас, когда слава твоя возросла и много людей слушают тебя и готовы идти за тобой?» Я почувствовала в вопросе и в самом голосе вопрошающего какое-то затаённое разочарование и непонимание, которые он пытался скрыть. «Я вижу, о чём мыслишь ты, – пристально посмотрев на ученика, ответил Учитель, – но мысли твои не о том, чему учил я тебя, ибо ты не разумеешь. Я вскоре покину вас потому, что не иду тем путём, какого ты желаешь для меня. Говорю тебе: твои заблуждения заставят тебя совершить поступок, память о котором будет жить, пока люди будут помнить меня. Но это станет твоей печалью, ибо не отпустят тебя муки совести». Тогда другой его ученик сказал: «Зачем говоришь ты так, Господи? Разве может кто-нибудь из нас причинить тебе вред? Все мы преданны тебе и любим тебя». Учитель, окинув каждого в отдельности и всех сразу единым взглядом, в глубине которого читалось сожаление и понимание, сказал: «Ты говоришь от имени всех или от своего имени? Истинно говорю вам, что один из вас предаст меня скоро, но мой выбор совершён». Я слышала их мысли, которые шептали: «Это буду не я... только не я, Господи...»

Поистине, только величайший дух мог осознавать всё до конца и всё-таки идти навстречу жестоким испытаниям.

Мучимая недобрыми предчувствиями, я потихоньку вышла из дома, чтоб немного прийти в себя. От  волнения у меня пересохла душа, и я не знала, где взять хотя бы один глоток спокойствия. Безусловно, моим твёрдым внутренним решением было оставаться рядом с любимым до конца, до любого конца, но этот богатый на переживания вечер принёс мне ещё одно печальное известие.

Глубоко задумавшись обо всём ранее случившемся, я не заметила человека, в нерешительности стоявшего возле дома. Едва я переступила порог, как он подошёл ко мне и сказал: «Здравствуй, Мириам! Наконец-то я дождался тебя, ибо в дом войти не решился». Вздрогнув от неожиданно раздавшегося рядом голоса, который всё-таки казался знакомым, я обернулась и взглянула в лицо того, кто, по-видимому, хорошо меня знал. Я тоже узнала его, несмотря на наступившую ночную темноту, которую разбавлял только свет звёздного неба. Это был один из моих соседей, дом которого находился недалеко от дома моих родителей. Он часто бывал у нас, и я его хорошо знала, поэтому, встретив его, радость охватила моё сердце, несмотря на странность места и времени самой встречи. «Здравствуй, Марк, – улыбнувшись знакомому, ответила я, – как ты тут оказался в такое время и так далеко от дома? Расскажи мне, как мои родители? Всё ли у них хорошо?» Я засыпала Марка вопросами, но по его серьёзному взгляду поняла, что он здесь для того, чтоб сообщить мне что-то важное. «Мириам, выслушай меня спокойно, – ответил Марк, – ибо я принёс тебе печальные известия о твоём брате» «О моём брате? – удивилась я. – Но моя семья отказалась от него...» «Да, о твоём брате. С ним случилось несчастье, – продолжал Марк, – его нашли наши соседи на окраине города. Он был сильно изранен, едва жив и, перед тем как потерять сознание, успел рассказать, что его чуть не убили его же товарищи. Он глубоко раскаивался, говорил, что после того случая, помнишь, когда ты спасла от его хлыста какого-то человека и ребёнка, он начал о многом задумываться и сожаления о совершённых прежде злодеяниях стали посещать его. Однажды он помог сбежать из плена нескольким людям. Его товарищи, узнав об этом, сильно избили его и оставили на окраине города умирать. Сказали, чтоб убирался туда, откуда пришёл, если твоя семья его снова примет. Он попросил отвезти его домой, к родителям, чтоб вымолить у них прощение и умереть спокойно. Твои родные приняли его, сейчас он в доме твоих родителей. Они знают, что твой брат очень привязан к тебе, поэтому попросили меня передать тебе его просьбу встретиться с тобой перед смертью, ибо я отправился сюда по делам. Решать тебе, вернёшься ли ты со мной, чтоб повидать брата. Возможно, что он действительно покинет этот мир, ибо он сильно болен из-за ран. Если решишь идти, то завтра, рано утром, я буду ждать тебя у восточных ворот города».

Это неожиданное известие, грянувшее словно гром среди ясного неба, застало меня врасплох, ибо теперь я не знала, как поступить правильно. Сердце подсказывало мне навестить дом родителей и повидаться с братом, тем более если он умирал. Мой муж всегда учил прощать, и я не могла отказать брату в его последней просьбе. Как странно, но когда я узнала о его раскаянии и перенесённых страданиях, то жалость наполнила мою душу. Моя память рисовала мне счастливые картины из прошлого, когда брат мой был ещё совсем юным и подолгу играл и возился со мной. Но его последние проступки отступили куда-то вдаль и не казались такими уж страшными, ибо понять можно каждого...

Поблагодарив Марка и попросив, чтоб завтра он подождал меня, я вернулась в дом. К тому времени почти все разошлись на ночной отдых. В полутёмной комнате остались только мой муж и несколько его учеников, которые вели меж собою тихий разговор. При моём появлении муж встал и подошёл ко мне. Его глаза выражали тревогу. «Мириам, что с тобой? Ты бледна и печальна... Ты услышала что-то недоброе?» – с нежной заботой в голосе спросил он. «Да, любимый, мне сообщили плохую новость. Но не буду расстраивать тебя своей печалью. Только хочу попросить: отпусти меня домой, на несколько дней, мне нужно проведать брата, с которым случилось несчастье. Мне тяжело расставаться с тобой, особенно сейчас, когда ты словно прощаешься со всеми, но я должна уйти. Обещай мне, что с тобой ничего не случится», – попросила я. Муж, крепко обняв, прижал меня к себе и, посмотрев мне в глаза с пониманием, ответил: «Пусть Отец решает нашу судьбу, на всё Его святая воля. Только Ему подвластна наша жизнь и смерть. Мириам, ангел мой, конечно, я отпускаю тебя туда, где ты сейчас нужна. За меня не беспокойся, ибо со мною всегда Отец мой». Мне показалось, или в его голосе действительно прозвучало облегчение? Не знаю, в тот нелёгкий момент я не задумалась над своими ощущениями. И напрасно, ибо меня должно было насторожить то, с какой лёгкостью, без расспросов, словно обрадовавшись моему временному отсутствию, любимый отпустил меня. Но мысленно я уже пребывала в родительском доме, рядом с теми, о ком скучала и кто был мне дорог.

На следующее утро, едва зародился золотой рассвет, я вместе с Марком отправилась в путь, который звал меня к родному дому. Любимый проводил меня до ворот. Уже отойдя на некоторое расстояние, я обернулась и посмотрела на того, кого вновь оставляла. Его взгляд, которым он провожал меня, заставил сжаться мою и без того разрывающуюся душу, ибо одна её часть, проявляя милосердие, звала домой, а вторая хотела остаться рядом с ним. В его светлых глазах не было слёз, но плакало сердце... Словно всё происходило в последний раз, словно с моим уходом у него забрали воздух, которым он дышит, забрали любовь, а вместе с ней – и жизнь, которой он живёт, словно впереди осталась только высушенная, пустынная земля, куда не долетит надежда, ибо слабы её крылья... Ещё ни разу до этого он не смотрел на меня столь отчаянным взглядом, впрочем, пытаясь это скрывать. Лёгкий ветер донёс до меня тихий шёпот его губ: «Я люблю тебя, мой ангел, моя единственная. Да благословит тебя Отец Своею силою, ибо она тебе понадобится...» И я прошептала в ответ, доверив свои слова ветру: «Я скоро вернусь к тебе, любимый».

Преодолев мучительный путь, ибо предчувствие близкой беды, не раз приходившее ко мне, теперь усилилось многократно, я застала своих родителей в печали, а своего брата – почти переступившим за грань земного бытия. Жизнь едва в нём теплилась, словно затухающий, слабый огонёк свечи. Но он был в сознании. Он раскаивался во всех совершённых им преступлениях, но не законов человеческих, а святых законов Бога. Поговорив с отцом и матерью, я вошла в комнату, где неподвижно лежал мой брат, и подошла к кровати. Он, почувствовав рядом чьё-то присутствие, открыл глаза и посмотрел на меня  долгим взглядом, в котором я прочитала всю тяжесть его душевных мук. Наконец он узнал меня, и слабая, но благодарная улыбка коснулась его обескровленных губ. «Здравствуй, Мириам, – еле слышно прошептал он, – я так просил Бога не лишать меня последней милости увидеть тебя перед уходом в мир иной – и Он услышал меня... Я совершил много неправедного, но я раскаиваюсь, глубоко раскаиваюсь в этом. Я опозорил свою семью, но надеюсь на ваше милосердное прощение. Я сам понесу тяжёлый крест ошибок и наказание за них, но ты – моя единственная привязанность в этом мире. Прости меня, Мириам, если можешь. Я знаю, что ты – почти святая, мы с тобой разные, как небо и земля, но твой свет может понять и простить мою тьму. Умоляю тебя о прощении, ибо не смогу я спокойно уйти без него...» Он сильно разволновался, и было заметно, что последние остатки жизни покидают его. Жалость охватила мою душу и, наполнив глаза мои слезами, вылилась словами ответа: «Мне не за что прощать тебя, а Господь уже простил тебя за всё, ибо ты принял покаяние. Твои слова искренни, я чувствую это. За раскаянием следует искупление, но оно спасёт твою проснувшуюся душу. Господь любит каждое дитя Своё, и святое, и грешное. Не расстраивай Его более, ибо Он всё чувствует и ведает. Он ждёт тебя и будет рад, если душа твоя откроется вновь Ему навстречу, как было тогда, когда ты только покидал свою Небесную Родину и был чист, словно дитя. Пусть любовь и милосердие Отца пребывают с тобой и наполняют тебя силой, ибо сейчас они тебе понадобятся. Мы будем молиться за тебя». Брат слабо пожал мою руку. Мои слова принесли ему некоторое облегчение и душевный покой. В его глазах, глазах бывшего преступника, сейчас отражалось небо, а их взор был устремлён в бесконечность, туда, где обитала надежда на жизнь и свет. Посмотрев на меня ещё раз просветлённым взглядом, полным благодарности, он закрыл глаза и тихо ушёл с последним, освободившим его от земной тяжести, вздохом. «Отче наш Небесный, – прошептала я, – прими его душу, помоги ей и спаси её от мира тёмного, ибо любовь Твоя – безбрежный океан, а милосердие – бескрайнее небо. Прими заблудшее дитя Твоё в Твою светлую вечность, ибо в очищающем огне покаяния стремится к Тебе, не осуди на тяжёлое искупление и смягчи наказание». Помню, тогда я подумала о том, что раскаявшиеся души, натворившие прежде много грехов и перенёсшие тяжёлое наказание за это, обратив свой взор к Отцу и моля Его о милосердии, об освобождении от мук, впоследствии становились очень преданны Господу, ибо Он проявлял к ним огромное милосердие. Такие души действительно могли стать истинными воинами войска небесного и быть гораздо ближе к Богу, чем те, которые лицемерно хвалились в своей преданности Ему, давая пустые обещания.

Мои родители, в глубине души своей, любили непутёвое дитя своё, несмотря на его деяния. Смерть брата глубоко опечалила их. Моя же душа испытывала тихую грусть по ушедшему, сохраняя безмолвие внутреннего мира. Но я была рада предсмертному покаянию брата, которое давало надежду на то, что, испытав неизбежное наказание и очистившись, его душа уйдёт в лучший мир.

На следующий день я нетерпеливо возвращалась к тому, кто был мне дороже себя самой, кто наполнил моё существование смыслом, любовью и мудростью, без кого моя душа была осиротевшей и, словно птица, у которой подрезаны крылья, не могла летать... Я возвращалась в свой истинный дом, радуясь скорой встрече, ибо только рядом с любимым я обретала целостность и спокойствие.

Я миновала восточные ворота города, те, у которых несколько дней назад оставила любимого. Полуденное небо, молчаливо храня следы вчерашнего ненастья, прятало за светло-лиловыми, всё ещё хмурыми тучами яркость солнечных лучей, рассеивая их свет над городом. Воздух заметно похолодел, что удивило меня, ибо такая резкая перемена в окружающей природе была необычна для этого времени года.

Первое, что я увидела, когда пересекла черту города, была седая женщина, которая горестно плакала, вознося руки к небу. Весь её облик, одетый случившимся несчастьем в тёмные одежды скорби, вызвал во мне ноющее ощущение беды, затаившееся на время, но теперь снова сжавшее моё сердце. Я стремилась поскорее увидеть любимого, прижаться к нему, посмотреть в его светлые, добрые глаза и узнать, что с ним ничего не случилось. Моё волнение, усиливающееся с каждым вдохом холодного, сырого воздуха, придавало мне силы, и я почти летела к знакомому дому, не замечая вокруг ни людей, ни их удивлённые взгляды.

Наконец вот она – дверь, за которой меня ждёт любимый и его похожая на тёплое, ласковое море любовь. Я остановилась, чтоб немного успокоилось моё гулко стучащее сердце, и увидела стоящую чуть в стороне одну из близких учениц Учителя, которая тоже смотрела на меня. Как странно, в её красивых, глубоких глазах были слёзы... много слёз... а ещё – острые осколки боли и отчаяния. Она с жалостью смотрела на меня. Её бледные губы дрожали, пытаясь произнести какие-то слова, но до меня, потрясённой увиденным, ветер донёс только слабый, едва уловимый шёпот. Я не узнавала её: из красивой молодой женщины, какой я её знала, она превратилась почти в старуху и напомнила мне ту, которая встретилась мне сегодня у ворот. Наконец она подошла ко мне и, обняв, сказала сквозь слёзы: «Горе тебе, жена... Мириам, его больше нет с нами... он ушёл, ушёл навсегда к Отцу...» Я всё ещё не могла понять смысла сказанных ею слов, которые она с усилием произносила. Сжав её ладони в своих руках, я воскликнула: «Кто ушёл? Кого оплакиваешь ты? Скажи скорее, не терзай мою душу...» Немного успокоившись и взяв себя в руки, она посмотрела мне в глаза печальным, ласковым взглядом и, проведя ладонью по моим волосам, ответила: «Не знала, что стану вестницей беды. Молись, Мириам, ибо муж твой, наш любимый друг и Учитель... он, как обещал, покинул нас. Это произошло вчера. Его распяли... там, за городом... на горе. Он долго не мучался. Его предали. Мне и некоторым из нас разрешили снять с креста и забрать его тело. Я покажу тебе, куда мы его отнесли, и ты сможешь с ним попрощаться».

Я начинала понимать, что произошло. Я почувствовала резкую слабость от горячей волны, пронизавшей  острыми иглами всё моё тело, которая прокатилась словно наводнение, поглотив последние остатки сил. Я упала на колени и закричала: «Господи, что ты такое говоришь?! Как? Почему? Как мне дальше жить, Господи...»

Вязкий туман затягивал мой взор, и я всё больше теряла связь с окружающей реальностью, впадая в какое-то тяжёлое оцепенение. Женщина помогла мне подняться с колен, а затем отвела меня в дом. Осознавание произошедшей во время моего отсутствия трагедии постепенно заполняло меня своей нестерпимой болью, и мне казалось, что вокруг рушатся стены... и вот уже одиночество и пустота танцуют свой вечный танец на каменных руинах моего недолгого счастья. Я молчала, погружаясь всё глубже и глубже в своё опустошение.  Сочувствующие и скорбящие лица наших друзей и последователей полуразмытыми пятнами мелькали перед моими глазами. Все они что-то говорили мне, о чём-то спрашивали, но моя душа, стремящаяся вслед за мужем в иное бытие, уже почти не реагировала на окружающий её опустевший мир.

В состоянии молчаливого оцепенения я просидела до тех пор, пока темноглазая ночь не прислала своего вестника – вечер, который, потушив бледно-розовый закат, начал зажигать огоньки первых звёзд. Я, собрав остатки почти иссякших сил, попросила показать мне дорогу к тому тайному месту, куда было отнесено тело Учителя после его мучительной смерти.

Небо, несмотря на приближение ночи, всё ещё оставалось светлым, поэтому мы быстро добрались до места скорби, скользя, словно тени, по узким улицам города, пока не вышли за его пределы. Это была тихая, пустынная равнина, которая заканчивалась у подножья гор. Только бесприютный ветер, путаясь в высокой сухой траве и ударяясь о каменную грудь горы, беспокоил своими порывами окружающее безмолвие.

Тело было осторожно внесено в небольшую, но светлую пещеру с низкими сводами. В неё меня и проводили те, кто, горько оплакивая Учителя, сняли его с креста и принесли сюда, спрятав от посторонних глаз до часа погребения.

Мне помогли зайти вовнутрь и оставили наедине с мужем. На прощание я сказала им, чтоб не беспокоились и не приходили за мной, ибо я сама смогу найти дорогу назад.

Мой любимый, одетый в чистую светлую одежду, как при жизни, лежал в глубине пещеры на небольшом каменном возвышении. Его бледное, со следами побоев лицо в слабом и обманчивом свете единственной свечи, казалось мне отлитым из воска. Из-за худобы, перенесённых мучений и пыток тёмные круги легли вокруг его крепко сомкнутых век. Черты лица заострились. Но в то же время сквозь явно видимые следы боли, которую терпел муж в последние часы своей жизни, проступало выражение тихого, смиренного спокойствия, того самого глубокого спокойствия и умиротворения, что были его сутью всегда. Моя же душа разрывалась на части от отчаяния и сожаления о том, что я покинула его на крутом повороте его жизни, за которым, пряча свою неизбежность, был обрыв. Запоздавшее прозрение того, почему мой муж так легко отпустил меня к брату, и чувство вины без ножа резали моё сердце. «Он же всё знал, – разговаривая с ночной тишиной, шептала я, – поэтому, жалея меня, отпустил, и даже был рад моему уходу... Любимый, неужели ты думал, что так мне будет легче пережить твою смерть? Да, я не видела, как тебя, униженного и истерзанного, лишённого последних сил, но не сломленного духовно, грубо прибивали к кресту в окружении преступников, и поэтому я ничем не помогла тебе, но я вижу тебя сейчас... и задаю Отцу один-единственный вопрос: как мне дальше жить в этом мире без тебя? Возможно, что тебе было легче от того, что я не пережила всего ужаса казни... ты всё решил за меня... ты отпустил меня, а сам принял судьбу свою...» Я думала, что мои слёзы совсем иссякли, но они хлынули снова, омывая лицо и сложенные руки мужа. Я вновь шептала отчаянную молитву, рвущуюся из глубины моего сердца прямо в небо: «Отец! Мой Небесный Отец! Я знаю, что прошу невозможное... но лишь Тебе одному подвластна наша жизнь и смерть. Я прошу Тебя о чуде. Мой любимый исполнял волю Твою преданно и с радостью. Прошу Тебя, если это возможно, если это будет во благо самой жизни, верни его для той самой любви, которую Ты несёшь всем нам и которая проявлена в нас Твоим вечным светом. Или забери меня к нему... Отец, сейчас и всегда только Ты – моя единственная надежда...»

Не знаю, сколько прошло времени, проведённого в отчаянных молитвах. Я потеряла счёт мгновениям, которые, словно искры, рождаемые горящей свечой, улетая, навсегда растворялись в глубине пещеры. Уже начинался ранний рассвет. Редеющая ночь, разбавленная утренним светом, рассказала мне, что солнце уже близко.

Я взглянула на бескровное лицо любимого ещё раз и вдруг заметила, как почти неуловимо дрогнули его веки. Не веря глазам своим и решив, что  нервное истощение сыграло со мной злую шутку, я всё-таки приложила ухо к его груди. Я услышала едва уловимые, слабые и далёкие, но такие радостные и волшебные для меня звуки ударов дорогого сердца. «Господи, он – жив! – словно молния сверкнула в моём сознании внезапная и острая мысль. – Он жив! Отец Небесный, Ты вернул его к жизни Своим милосердием! Господи, благодарю Тебя за чудо, благодарю Тебя за жизнь и за любовь!» Всё ещё до конца не веря в случившееся, моя душа из ледяной пустоты одинокого отчаяния и руин города надежды стремительно поднималась к свету, словно священная птица, воскресающая из пепла.

Потоки мыслей о том, куда теперь направить свои усилия, проходили сквозь моё радостно-возбуждённое сознание. Я, взяв стоявший у стены сосуд, отправилась за водой к близпротекающей реке. Принеся воду в пещеру и омыв лицо и руки мужа, я, стараясь остаться незамеченной, вернулась в город, купила у торговца различные сухие травы, а некоторые, которые нужны были свежими, отыскала и сорвала по дороге, возвращаясь обратно. От своей матери я знала несколько секретов ранозаживляющих и восстанавливающих силы сборов трав. Это знание я и собиралась применить, ибо хотела ускорить выздоровление мужа, в котором уже не сомневалась.

Вернувшись в пещеру, я развела огонь и принялась готовить лекарство. Вскоре к любимому вернулось сознание, что обрадовало меня ещё больше. Я давала ему пить целебный отвар из душистых трав, который должен был восстановить его утраченные силы, и прикладывала к многочисленным ранам свежие листья. Я пролила немало слёз, увидев следы жестоких пыток и избиений на теле Учителя. Перед моим мысленным взором один за другим возникали яркие образы мучителей и их жертвы, отчего тяжёлое чувство обиды терзало мою неспокойную душу. Но мой любимый, когда смог говорить, сказал, чтоб я их простила, ибо все они – лишь пепел прошлого, а впереди – золотой рассвет будущей, новой жизни. «Отец спас меня для нашей любви, Мириам, – ещё слабым, но таким родным голосом сказал мне муж, – если ты хочешь, мы больше никогда не расстанемся. Я выполнил свою миссию для этого мира – провозгласил Царствие Небесное и путь к нему, донёс благую весть Отца до людских сердец. Отныне всё зависит от людей, от их чистоты и разумения, от тех, кого избрал я своими апостолами. Отец даровал мне новую жизнь, спас меня, и теперь я – свободен. Мы уйдём с тобой далеко... так далеко, где нас не настигнет человеческий страх и неприятие. Я покажу тебе места, где прошла моя юность. Тот мир необычайно красив, там живут прекрасные люди, с добрыми, открытыми и Богу и миру сердцами. Тебе там понравится... я знаю...» Я счастливо смеялась, но строго говорила мужу теперь слушаться меня в отношении его здоровья. Он всё ещё был слишком слаб для отправки в длительный путь. Перед нашим уходом он хотел встретиться последний раз со своими последователями и близкими учениками, которых он благословил  как продолжателей своего учения.

У моего мужа был крепкий организм. Очень скоро он смог встать и пройтись. Ещё через некоторое время я помогла ему выбраться из пещеры в небольшую, светлую рощу, которую я заметила недалеко от нашего убежища. Там, среди духов природы, выздоровление пошло быстрее. Плодородная сила земли, очищающая сила воздуха, согревающая сила огня и исцеляющая сила воды быстро восстанавливали его тело.

Покидая это особенное место, ибо оно стало для нас местом волшебного превращения печальных слёз скорби в светлые слёзы радости возрождения, я сказала мужу: «Любимый, ты жив, и ты со мною, и я каждое мгновение своей жизни воздаю великую благодарность Отцу Небесному за твоё возвращение ко мне. Но отныне я буду благодарить Его ещё больше, ибо, пока мы были тут, я поняла, что ношу в себе нашу маленькую тайну... теперь наше счастье, наша безграничная любовь и свет, который она излучает, должны делиться на троих. Отец подарил нам дитя, подарил нам ещё одну маленькую частичку Себя, бесценную искорку Жизни». Мы ждали наше первое дитя.

В светлых глазах мужа зажёгся огонь счастливой радости, а душа, переполненная благодарностью к Отцу, творила долгую, искреннюю молитву. «Мириам, – воскликнул он, – я пришёл в сей мир для служения. Обжёгшись однажды и поняв, что совершил ошибку, я думал, что буду один до конца земного пути. Я даже упрекал Отца в том, что Он лишил меня истинной любви между мужчиной и женщиной. Но теперь понимаю, что напрасно делал это. Отец дал мне больше, чем просил я, ибо послал мне не только тебя, мою единственную, но и позволил мне познать радость отцовства. Благодарю, Тебя, Отче, благодарю тебя, жена моя. Воистину, этот мир прекрасен, несмотря на страдания, которыми он наполнен». «Это был твой опыт, любимый, – ответила я, – думаю, что нам не нужно бояться совершать ошибки. Гораздо важнее осознавать их. Я надеюсь, что теперь судьба не разлучит нас, ибо мы заслужили быть вместе...»

Покинув место настоящей радости и прошлой печали, мы направились в город. Муж надеялся встретить там своих учеников, тех, кто оплакивал его смерть. Он хотел, чтоб они более не страдали, узнав о том, что он жив, что он спасён Отцом.

О возвращении Учителя к тому времени уже знали несколько людей, которые передали эту удивительную весть о чуде остальным. Но в произошедшее воскресение никто до конца не верил.

Узнать истину собрались многие последователи и ученики моего мужа. Среди них были апостолы. Когда мы, почти бесшумно, отворили двери и вошли всё в ту же комнату, которая недавно стала местом святого причастия, собравшиеся шумно обсуждали, возможно ли на самом деле воскресение Учителя. Сквозь шум спорящих голосов я уловила много недоверчивых возгласов и мнений. «Любимый, они не верят, что ты жив», – прошептала я мужу. «Те, кто видят сердцем, узнают истину», – ответил он. Помедлив ещё несколько мгновений и дождавшись, пока шум немного утихнет, Учитель вступил в круг обсуждающих его жизнь и смерть людей и, откинув с головы лёгкое покрывало, произнёс: «Мир вам! Я рад, что снова с вами!»

Жаркий спор, заполнявший до этого момента пространство комнаты, поглотила изумлённая тишина вопросительных взглядов, которые, словно острые стрелы, полетели к Учителю со всех сторон. Наконец, один из учеников спросил недоверчивым голосом: «Кто ты, незнакомец? И почему рад нас видеть?» Лёгкая доброжелательная улыбка тронула губы Учителя. «Я вижу, что ты совсем забыл меня, ибо называешь незнакомцем. А ведь совсем недавно ты обещал мне свою вечную дружбу и преданность. Что с тобою? Или не веришь, что я жив? Я есть ваш друг и Учитель, который прожил с вами целую жизнь, с которым делили вы тяготы дороги, кров и пищу, а я отдал вам всё, что есть у меня – свои знания и любовь свою. Вот почему я сказал, что рад снова быть с вами, – ибо люблю вас. Я учил смотреть вас на мир глазами души вашей. Посмотрите на меня и увидите, что я вернулся к вам, побывав за гранью иного бытия…» Спокойный, наполненный искренней радостью и душевной теплотой голос Учителя, по мере того как он говорил, проникал в сердца людей, вытесняя оттуда холод недоверия. Их взгляды потеплели, а в глазах некоторых зажёгся огонь ответной радости. Но тень сомнения всё ещё разделяла Учителя с его учениками. «Наш Учитель был распят на кресте, – снова прозвучал всё тот же недоверчивый голос. – Если ты – наш Учитель, то покажи нам свои раны...» «Тебе нужны доказательства... ибо не веришь ты и не чувствуешь, что я действительно вернулся, – ответил Учитель, – твоё сердце закрыто и недоверчиво. Хорошо, сделаю, как просишь ты. Подойди ко мне, я покажу тебе свои раны. Возможно, после этого, вы наконец прозреете». Мужчина подошёл к Учителю, который, отогнув свою одежду, обнажил перед ним глубокие, уже затягивающиеся раны. Их истерзанный вид настолько поразил окружающих, что некоторые женщины, громко вскрикнув, заплакали. «Это Учитель! Он действительно жив и вернулся к нам! Господи, благодарим Тебя за чудо!» – воскликнул недоверчивый человек, который был одним из близких учеников мужа. Он упал в ноги Учителя, а затем принялся обнимать его, радуясь, словно дитя малое. Я с мужем радовались тоже. Мы смеялись и плакали одновременно со всеми, ибо счастье воскресения, подаренное Отцом Небесным, переполняло сосуды наших душ.

Отныне все поверили в чудо, свершившееся по воле Господа, и удивились Его деяниям. Мы провели в беседе с людьми почти весь вечер. Муж отвечал на многочисленные вопросы, которые они ему задавали, и сам, в свою очередь, расспрашивал их обо всём, что произошло с ними во время его отсутствия. Но на этот раз я не позволила мужу продолжительную беседу, ибо он был ещё слаб и долгое, пусть и приятное, общение утомило его. И он, послушавшись меня, попрощался со всеми.

Последующие несколько дней Учитель провёл со своими учениками, прежде чем навсегда их покинуть. Последние слова и наставления, последние крупицы мудрости и святое благословение – оставив всё это богатство преданным душам, мы покинули их и отправились в дом моих родителей. Перед тем как оставить навсегда свою родину, я хотела попрощаться с теми, кого любила, с кем до этого меня свела судьба и связали родственные узы, ибо семья у моего народа всегда считалась уважаемым, священным союзом людей и почитались любые родственные отношения.

Нас встретили радушно и не стали задавать слишком много вопросов. Родные знали мой молчаливый, немного замкнутый характер, поэтому искренне радовались уже тому, что я вернулась, и не одна... Но когда я, выждав некоторое время, пока все успокоятся после нашего появления, сказала, что через несколько дней я и мой муж уходим, непонимание и осуждение наполнили их сердца. Моя мать, недавно потерявшая сына, не могла так легко и быстро смириться с уходом дочери, что для неё являлось равносильным потере. «Дитя моё, – говорила она, – зачем ты уходишь неизвестно куда? Или тебе опостылел собственный дом и родные? Неужели так велика нужда в твоём уходе? И как буду жить я, не ведая, где ты и что с тобою, жива ли ты? Пожалей мою старость...» Мне было больно слышать такие слова, вызывающие у меня чувство вины, но я понимала и другое: если мы не покинем эти места, то наша жизнь уже никогда не будет спокойной, и нас обязательно разлучат противники учения моего мужа.  Я же готова была идти за любимым на край света... «Не печалься, мама, – пыталась утешить её я, – ты ведь не остаёшься одна. Ты забыла, что с тобой рядом будут мои сестра, брат и ещё много близких и родных. А я уже выбрала свою судьбу и без мужа не смогу дышать, а значит жить. Не суди меня и прости, если сможешь, но я не останусь. Я всегда буду любить вас и хранить в душе ваши родные образы. Я бесконечно благодарна вам как родителям, давшим мне жизнь и вырастившим меня. Но... отпустите меня, не осуждая, ибо на моём сердце и так лежит тяжёлый камень расставания и неизвестности...» Но, несмотря на все мои утешения и обещания не забывать о них, моя семья не понимала моего решения идти своим путём. Пространство радости и гостеприимной заботы растворилось в нависших хмурых тучах осуждения и непонимания. Иногда мне казалось, что сквозь эти грозовые тучи вот-вот ударит молния и грянет гром, но до самого нашего прощания и ухода этого не произошло, за что я и муж были благодарны моей семье. В моей памяти навсегда остался глубокий след, который оставил прощальный взгляд отца и матери, наполненный слезами и молчаливым, и оттого более тяжёлым, упрёком.

Мы покинули мой родной город, то незабываемое место, где осталась часть души моей, почти налегке, взяв с собой лишь немного воды и пищи. Наш долгий, неизведанный путь только начинался. Любимый, чувствуя всю тяжесть моего расставания с родными и их плохо скрываемое непонимание, изо всех сил старался поддержать и утешить меня. Благодаря ему очень скоро тучи, временно омрачившие ярко-голубое небо моего счастья, рассеялись, уступив место солнечным лучам. Я с надеждой смотрела в неразгаданную даль, которая в своих таинственных ладонях прятала мои лучшие мечты о новой жизни, о той удивительной жизни, которую я хотела провести рядом с любимым и нашими детьми, которая отныне наполняла моё бытие смыслом.

С самого начала наша вера друг в друга, желание быть вместе и любовь подверглись испытанию, выдержать которое было нелегко, но преодоление которого увеличило нашу внутреннюю силу и проверило нашу преданность друг другу на истинность.

Идя в направлении, определяемом Учителем, очень скоро мы достигли края мёртвой земли – пустыни, которую должны были пересечь. Запас воды и пищи также рассчитывал мой муж. Этого небольшого запаса должно было хватить для поддержания наших тел во время опасного перехода. Начались тяжёлые дни и ночи. Пустыня отнимала много сил, проверяя нас на прочность не только физическую, но и духовную. На протяжении долгого времени мои глаза видели одну и ту же картину: выжженная земля, пронизанная сетью глубоких и мелких трещин, а над ней – ярко-горячее, огромное солнце, которое в этом пылающем мире было полновластным хозяином всего и всех. Иногда сухой, такой же горячий ветер, прилетая с того края пустыни, покрывал слоем светло-серой песчаной пыли ожоги земли. Казалось, что сама жизнь, опасаясь обжечься в лучах раскалённого, небесного шара, покинула это безлюдное место. Но мы продвигались вперёд. Я полностью доверяла своему мужу и была уверена, что направление выбрано верно. Дни шли за днями, а пустыня всё ещё держала нас в своём мучительном плену. Но ни единого слова сожаления или ропота не произнесли мои потрескавшиеся от зноя губы. Моя вера по-прежнему была тверда, но силы начинали покидать слабое тело. Муж был намного выносливее и сильнее меня. Он с юности привык переносить различные лишения, но страдал душевно, глядя на мою внешнюю и внутреннюю отчаянную борьбу и сопротивление слабости. Часто он нёс меня на руках, а когда мне было особенно тяжело, отдавал несколько капель бесценной влаги, что составляла его порцию. Да, вода здесь была дороже золота…

В одну из холодных ночей я неожиданно проснулась. Муж глубоко спал, утомлённый безжалостной пустыней. Посмотрев на него при свете яркой луны, я впервые за долгое время ощутила в своей душе тихий отзвук отчаяния. Огонь надежды начинал медленно угасать... я понимала, что без отдыха, воды и пищи мы не доберёмся живыми до конца пустыни. У меня осталась единственная надежда, самая святая, последняя надежда на Отца... Долго сдерживаемые слёзы, которые я всё время прятала от любимого, стараясь не причинить ему душевную боль, горячей волной потекли по моему лицу и закапали на землю, которая сразу поглотила их своей жаждой. «Отче, Вечный Создатель жизни, – начала я свою беззвучную молитву, – Ты знаешь всё... Ты знаешь, что наши силы на исходе. Если наш земной путь должен закончиться здесь, то забери нас, ибо наши мучения велики, а мы хотели лишь познать свет любви нашей, которую Ты даровал нам. Если наш путь ещё не окончен, то пошли нам спасение... во имя нашей любви и той новой жизни, которая живёт во мне... не оставь нас Своей великой милостью... но на всё Твоя святая воля...» Я долго шептала слова молитвы, не замечая, что светлые, добрые глаза любимого, наполненные печальными слезами, с нежностью смотрят на меня, а свет далёких звёзд, отражаясь в тёмно-синем океане ночного неба, усиливает нашу любовь и делает её бесконечной...

Муж подошёл ко мне и, обняв, вытер мои высыхающие слёзы. «Верь, любимая, я это чувствую, что спасение близко, ибо Отец слышит нас, и наш путь ещё не окончен. Отдохни... прижмись ко мне, и тебе станет теплее. Рассвет вернёт нашу надежду. Главное – доверься Ему».  Я прижалась к моему ангелу-хранителю и вновь поверила, что страдание обернётся радостью. Покрывало тёплого спокойствия укутало мою встревоженную душу, защищая от ледяного страха и отчаяния, а спустя несколько мгновений безмятежный сон закрыл мои веки своей лёгкой рукою, унося в далёкую страну снов.

Когда пробуждение прикоснулось к нам и мы открыли глаза, то увидели начинающуюся пыльную бурю. Сильный западный ветер поднимал высоко в воздух огромное количество пыли. Даже само солнце казалось сквозь эту грязно-жёлтую завесу подобием луны. Но буря не продлилась долго. Она утихла так же неожиданно, как и началась. Горячий ветер пустыни умчался за горизонт, унося за собою собранное им пыльное облако.

Когда пыль рассеялась, а воздух вернул себе былую прозрачность, нашему взору открылась удивительная картина. Совсем близко, почти у наших ног, расстилался зелёный ковёр прохладного оазиса, манящего тенью своих высоких деревьев, кроны которых были усыпаны сочными плодами. Воистину, это было чудом, щедрым даром Отца Небесного нам – измученным, усталым странникам, покинувшим свою родину.

«Ибо Ты сказал: «Господь – упование моё»; Вышний есть прибежище твоё. Не придёт к тебе зло, и рана не приблизится к телу твоему. Ибо Ангелам Своим заповедает о тебе – охранять тебя на всех путях твоих. На руки возьмут тебя, да не преткнёшься о камень ногою своею, на аспида и василиска наступивши и поправ льва и змея. Ибо на Меня уповает, избавлю и укрою, ибо познал имя Моё. Если воззовёт ко Мне, то услышу его, с ним буду в скорби, изыму его и прославлю его, долготою дней наполню его и явлю ему спасение Моё»,[1] – сказал мой муж, и мы, ступив обожжёнными ногами на нежную, расписанную узором разноцветных трав, зелень, вознесли искреннюю молитву благодарности Отцу, которая прозвенела радостью в наших сердцах.  

Чудесный оазис, возникший милостью Отца на нашем пути, казался нам небесным раем. Здесь было всё необходимое для жизни: кристально чистая, чуть сладковатая вода бесчисленных источников, которая ароматно пахла розами, вкусные, сочные плоды – дары щедрых деревьев, свежий, не замутнённый серой пылью пустыни воздух и прекрасная природа, принявшая нас в свои гостеприимные, материнские объятия. Мы радовались каждому прожитому дню в этом существующем только для нас мире посреди безжизненной пустыни. И дело было даже не в ярко-голубом, дарующем мудрость и спокойствие, безоблачном небе, не в пёстрых, изумительных по своей красоте, ароматных цветах, не в тёплых лучах солнца, нежно ласкающих нашу кожу, не в лёгком, пахнущем морем, ветре, не в завораживающих своими тёмными бездонными глазами ночах, одетых в жемчужное ожерелье созвездий. Нет, просто мы ощущали полное единение со всем этим, друг с другом и с Отцом, сливаясь в едином потоке жизни. Но дорога судьбы снова позвала нас за собою.

Конечно, нам не хотелось расставаться с местом, подарившим так много незабываемых и счастливых мгновений, но оставаться здесь до окончания земных дней было невозможно.  И мы покинули наш спасительный оазис, снова окунувшись в полуденный зной пустыни. Скоро должен был увидеть свет наш первенец, поэтому найти  людей и жильё было для нас необходимым.

Как и предполагал мой муж, второй переход через пустыню оказался не столь долгим и изнурительным. Мы всё время двигались вдоль русла высохшей реки, которая, судя по размерам русла, когда-то несла полноводную жизнь всей этой земле, ныне превратившейся в пустыню. Через некоторое время мы наконец достигли её края, где заметили небольшое поселение людей, живших обособленно от всего мира.

Нас встретили равнодушно, но без неприязни, и даже разрешили поселиться в пустующей лачуге, снабдив несколькими кусками материи и пищей. Но мы были благодарны и за это, ибо теперь у нас было всё необходимое, чтоб не умереть от голода и жажды, а самое главное – крыша над головой.

Наречие, на котором говорили местные жители, было трудным для нашего понимания. Но это обстоятельство не помешало моему мужу быстро выучить местный язык и начать с приютившими нас людьми более свободное общение. Он выполнял кое-какую физическую работу, благодаря чему мы не голодали. Я же, не приняв несколько грубый нрав местных жителей, держалась от них в стороне и редко выходила из дома.

Однажды, растирая в глиняном сосуде зерно, чтоб потом приготовить из него лепёшки, я почувствовала острую боль и поняла, что приближаются роды. Я позвала мужа, который в это время находился возле дома, разговаривая с человеком из соседнего дома, и сообщила о скором разрешении от бремени. Принять роды и встретить нового человека в этом мире стало для него удивительным жизненным опытом, который он познавал с радостью и волнением. Кроме мужа, мне помогала рожать ещё одна местная женщина, знающая в этом толк. Родовая боль постепенно растворилась в горячих молитвах Отцу Небесному, которые я шептала на протяжении всего времени, пока ребёнок появлялся на свет. Вскоре она сменилась светлой радостью приближающегося материнства. Ребёнок, несмотря на все пережитые мною испытания, родился здоровым и крепким, огласив тишину замкнутого мира своим первым богатырским криком. Пуповину ему перерезал мой муж, отныне ставший отцом. Он подхватил малыша на руки и, подняв его над головой, ликующим голосом воскликнул: «Сей есть сын мой! Отец, благодарю Тебя за это счастье. Благослови сына моего следовать великим делам Твоим, что творишь Ты через каждую нашу душу. Благослови его на жизнь». Несколько слезинок радости и гордости катились по его щекам. Он осторожно положил сына мне на грудь и, нежно поцеловав меня, сказал: «Мириам, свет моей жизни, ты сделала меня самым счастливым в этом мире, ибо твой дар – бесценен. Ты подарила мне сына! Воистину, рождение человека – это самая прекрасная тайна из всех Твоих великих тайн, Отче. Я люблю тебя, ангел мой, а теперь моя любовь подобна бескрайнему морю, ибо в мир пришёл мой сын!»  Казалось, что в тот момент его сияющие глаза наполнились силой земли и неба, которые, сливаясь, рождают жизнь. Благодарность за подаренное счастье быть матерью переполняла моё сердце тоже, изливаясь из него ответным потоком любви к сыну, мужу, к Отцу и ко всему бесконечному мирозданию…

После рождения сына, время словно отрезало несколько часов от дня. Жизнь потекла очень быстро, и каждое её неповторимое мгновение было наполнено заботой о семье, которая увеличилась. Мой муж помогал мне во всём, ибо роды ослабили мои силы, а ребёнок требовал много внимания. Но я никогда не желала себе другой участи, у меня никогда не возникало даже тени мысли, что я хотела бы что-нибудь изменить. Мой любимый и сын дарили мне столько света и радости, что мне казался реальностью небесный рай здесь, на Земле. «Мы ведь заслужили наше счастье», – полувопросительно-полуутвердительно говорила я мужу, и он в ответ сильно и нежно прижимал меня к себе и отвечал: «Не сомневайся в этом, любовь моя, ибо милость Отца безгранична...» Мы по-прежнему часто размышляли над загадками бытия, высказывая свои мнения и постигая вместе истину. Моё обучение продолжалось. Вечером, когда сын, устав от дневных подвигов, засыпал своим безмятежным, ангельским сном, я садилась у ног любимого и задавала ему вопросы. Он знал ответ на каждый из них, но иногда, давая подсказку, открывал мне путь для самостоятельного поиска ответа.  Но теперь я была матерью, и преломляющая через моё существо свои лучи жизнь воспринималась уже иначе, ибо моё сознание наполнилось, благодаря любви к сыну, новым для меня чувством. Любовь к существу, которое мы привели в этот мир, изменила и расширила моё познание самой любви. Это была уже иная грань её многогранного кристалла, который вынашивала и растила моя душа в своей сокровенной глубине.

Взрослея, ребёнок всё более приобретал внешнее сходство с отцом. Но характер проявлял не столь мягкий. В нём жил дух воина. Когда сын был младенцем, мы отдавали ему много своих сил и внимания, удовлетворяя его требования. Я очень любила его и часто баловала. Мой муж относился к сыну более спокойно и сдержанно, но любил его не меньше меня. Так протекали наши скромные дни, наполненные своими маленькими радостями и печалями.

Когда малыш уже начал самостоятельно ходить, люди, среди которых мы жили, приняли решение покинуть место своего нынешнего пребывания и уйти на поиски более плодородной земли. «Как нам поступить, любимый, – спросила я мужа, – остаться здесь, но без помощи людей, или отправиться с ними, но наш сын ещё слишком мал, чтоб совершать большие переходы?» Муж, глубоко задумавшись, ответил: «Мы не должны сворачивать с пути, которому решили следовать. Я думаю, что нам лучше остаться здесь на время, пока не подрастёт наш сын, а потом мы отправимся далее, туда, где осталась моя юность. Я по-прежнему мечтаю показать вам места моей памяти, ибо в те родные дали стремится душа моя, и есть у меня надежда, что тот далёкий мир станет родным и для вас». Я согласилась с ним, ибо чувствовала, что его желание вновь воскресить свои воспоминания, ставшие для его сердца драгоценными жемчужинами и бережно им хранимые, было велико. Для него вернуться в дом своего учителя, туда, где он постигал мудрость мира, стало насущной необходимостью, той целью, достигнув которой он вернул бы одну из оставленных там частиц души.

Наш сын быстро подрастал, и вскоре наступил благоприятный момент для начала нового пути. Продвижение немного замедлялось, ибо нас уже было четверо: мы вновь ожидали ребёнка. Эта радостная для нас причина заставляла торопиться, по мере наших сил и возможностей, найти новое пристанище.

Обстоятельства нашего долгого пути складывались по-разному. Иногда мы становились нежданными гостями таинственных пустых долин, ночуя в бедных хижинах, изредка встречающихся в безлюдной местности, или вовсе проводили ночь под открытым небом. Иногда, попадая в окрестности больших поселений, выходили на широкую дорогу, и тогда кто-нибудь подвозил нас на своей повозке.

Я чувствовала себя намного слабее, чем тогда, когда первый раз носила новую жизнь под своим сердцем. Усталость, отсутствие необходимого отдыха, волнения в пути – всё это понемногу отнимало мои силы. Любимый, видя, что со мной происходит, часто предлагал где-нибудь остановиться и дождаться родов, но я отказывалась прекращать наш заветный путь, ведущий в тёплую, гостеприимную страну, ибо хотела, чтоб наше второе дитя увидело свет именно там. Несмотря на все невзгоды и трудности, часто испытывающие крепость нашего духа, мы по-прежнему были счастливы, проживая каждый пришедший к нам день вместе.

Через некоторое время из языка, на котором говорили встречавшиеся нам люди, совсем исчезло знакомое, родное наречие. Мой муж был единственным, кто хоть немного, но всё-таки мог понять незнакомую речь, по большей части лишь догадываясь об общем смысле сказанного. Меня же пугал казавшийся теперь чужим новый мир, и я ограничивалась общением только с мужем и сыном. Мальчик рос любознательным и часто, крепко держась за руку отца, присутствовал при его беседах с местными жителями. Я же молчаливо следовала за своим мужем, надеясь скоро увидеть те места, о которых он так много и интересно рассказывал, словно рисуя живые картины перед моим неискушённым взором.

Дни сменялись ночами, а затем вновь приходили на смену ночи. Вскоре высушенная земля, иногда оживляемая редкими рощами зелёных деревьев, извилинами рек и плоскогорьем, уступила место богатой своей пышной растительностью и голубыми озёрами чудесной природе. Это была поистине волшебная земля, которую мой муж недаром называл чудом Отца Небесного. Солнце, посылающее свои живительные лучи с высоты насыщенно-голубого неба, по-прежнему было ярким и горячим. Но его тепло не обжигало, а прикасалось ко всему мягко и бережно, отчего здесь мы не увидели картины засыхающей без влаги природы, усыпляемой только монотонным голосом знойного ветра пустыни. Нет, вокруг нас буйно цвела жизнь во всём своём радужном многообразии цвета и формы.

Однажды дорога привела нас в одно небольшое, но уютное поселение, жители которого встретили нас очень приветливо – как милых сердцу гостей. Местные женщины одевались в ткани ярких оттенков, в которых выглядели словно экзотические птицы среди сочной зелени окружающих растений. Мужчины же носили в основном светлую одежду. Их красивые тёмные глаза излучали какой-то внутренний, исходящий из самой глубины души, свет. Мне понравились эти добродушные люди, но я по-прежнему не понимала их слова, и только муж, вызвав в памяти то, что он когда-то был здесь в юности, смог понять их и рассказать о наших нуждах.

Нас приютил в своём скромном, но светлом домике один добрый старик. Когда-то у него была семья, но к тому времени, когда мы нашли у него свой приют, его жена оставила этот мир, а дети жили далеко отсюда. Одиночество и посеребрившая его когда-то чёрные как смоль волосы старость были его единственными гостями, поэтому он очень обрадовался нашему приходу. В доме было всё необходимое для жизни, и мы, поблагодарив Отца за новое пристанище, решили остановиться здесь до того часа, когда на свет появится наш второй ребёнок, ибо ждать осталось недолго.

Не прошло и десяти дней, как дитя заявило своё желание увидеть этот мир. Вторые роды протекали очень тяжело. Мои силы, которые и так были на исходе, быстро таяли, растворяясь в словах молитвы и отчаянной борьбе за рождение нового человека. Я, допуская слабость, уже думала, что стою на самой грани, отделяющей земную жизнь от небесной, и слёзно просила мужа спасти хотя бы дитя. Но Господь внял моим молитвам, и последние силы оставили меня в тот самый момент, когда муж принял в свои руки новорожденного сына. Мои веки сразу же закрылись под тяжестью глубокого забытья, словно утопившего меня в своей вязкой глубине.

Когда я, вернувшись в привычную реальность, открыла глаза, то увидела стоявшего возле моей кровати мужа с младенцем на руках. Беззащитное дитя тихо спало, найдя спокойствие в сильных руках отца, который ждал, пока я проснусь. Я заметила, что сильная усталость и волнение ослабили его, но глаза излучали спокойную радость. «Мириам, ангел мой, – произнёс муж, как только увидел, что я открыла глаза, – ты уснула и спала очень долго. И это хорошо, ибо отдых вернул тебе силы. Ты родила сына. Отец послал нам помощь, и теперь, слава Ему, всё закончилось благополучно. Ты знаешь, ведь сын очень похож на тебя, ты снова подарила мне великую радость быть отцом, благодарю тебя, моя любовь. Вот, возьми сына, сейчас ему очень нужны материнское тепло и забота». Любимый нежно поцеловал меня и положил на грудь крошечное, но такое бесценное существо. Я осторожно прижала сына к себе. И только тогда, когда ко мне почти вернулись утраченные силы и я вновь почувствовала себя здоровой, муж рассказал мне испугавшую и опечалившую меня правду. «Мириам, ты уже окрепла, – сказал он, – и я хочу рассказать тебе о том, что произошло сразу после родов, пока ты спала. Я принял на руки бездыханное дитя. Ты сразу уснула, а я очень долго боролся за него, и у меня, благодаря помощи Отца, получилось вернуть сына к жизни. Я не хотел пугать тебя прежде, ибо была ты слаба. Но как мать ты должна знать истину. Теперь всё позади. Мы вырастим нашего сына здоровым и крепким». Ледяной рукою страх сжал моё  трепещущее сердце. Я крепко прижала спящего на моих руках сына к себе, словно боялась, что его снова у нас отнимут. Целуя маленькую, покрытую пушком первых волос головку, я прошептала: «Я люблю тебя, малыш. Спи спокойно. Я обещаю тебе, что теперь ты всегда будешь с нами. Отец Небесный, благодарю Тебя за Твоё милосердие...»

И снова наша жизнь потекла словно тихая, спокойная река, вода которой прозрачна и утоляет жажду пьющего своей чистотой и мягкостью. Наш второй сын родился и рос в условиях, которые более всего подходили для жизни ребёнка.  Не зная ни тягот пути, ни голода, ни холода ночей под открытым небом, он, подрастая, проводил много времени с отцом и старшим братом. Мой муж и я воспитывали наших детей в духе того учения, которое Учитель принёс в этот мир. Его необычные духовные знания, ум и красноречие помогли ему, быстро изучив местный язык, стать детским учителем. Очень постепенно, не сразу, он завоевал доверие и уважение людей своей добротой и мудростью, которую здесь очень ценили. Муж любил детей и часто, любуясь, как они беззаботно веселятся, говорил мне: «Посмотри, любимая, на эти искорки жизни, которые дарует нам Отец как продолжение любви, как её прекрасные плоды. Многие могли бы учиться у них невинности и чистоте, их любознательности и силе стремления к новым познаниям, ибо невинные и чистые душой ближе всего к Царствию Небесному. И как трудно многим потом, взрослея, постигая жизнь, оставаться ребёнком в душе, но зреть разумом...» Он и сам часто устраивал весёлые игры с детьми, шутил и развлекал их, вызывая мою улыбку и смех, когда я видела глаза малышей, горящие от восторга. Иногда я немного удивлялась тому, насколько по-разному может проявлять себя Учитель. Вначале я узнала его как красноречивого и мудрого проповедника, духовного лидера и лекаря тел и душ человеческих, который, несмотря на всю мягкость и доброту своего характера, мог превращаться в воина Божественной истины и поражать всех крепостью своего внутреннего стержня веры и силой огня  святого слова. Человек же, которого знала я сейчас, женой которого я была, излучал отцовскую любовь и заботу не только по отношению к собственным детям, но и ко всем остальным. Казалось, что сейчас для него нет ничего важнее нашей семьи.

И всё-таки, когда наш средний сын достаточно подрос, муж снова заговорил о продолжении прерванного пути, ибо его белокрылая душа снова стремилась туда, где покоились святые останки его учителя, где познавал он тайны мироздания. «Мириам, милая, – говорил он мне, и в его взволнованном голосе слышалось почти юношеское нетерпение, – показать тебе и детям всё то, что когда-то видел сам, идя дорогой познания, ты знаешь, до сих пор остаётся моей заветной мечтой. Я хочу вернуться в тот дом, где прожил я столько незабываемых лет, разделяя уединение своего учителя и впитывая мудрость его знаний. Тот мир зовёт моё тоскующее сердце, и, если только ты захочешь, мы вернёмся туда…» Конечно, если бы я не была с ним согласна и не имела бы желания, помня трудности пути, идти куда-нибудь ещё, то муж остался бы с нами. Но чувствуя, насколько для него важно это возвращение, и учитывая, что наши дети тоже мечтали повидать большие города и найти там друзей-сверстников, я отвечала согласием.

Добрый старик, приютивший нас в своём жилище и ставший нам почти родным за годы, прожитые вместе, опечалился, узнав о нашем решении покинуть его, но предложил помощь в дальнейшем устройстве нашей судьбы. Он рассказал, что в большом городе, который как раз находился на нашем пути, живёт один из его сыновей. «Я кое-что передам ему через вас, пусть порадуется весточке от отца, которого давно не видел, а заодно поможет вам устроиться, если вы решите там остановиться», – предложил старик.

Сборы были недолгими, и снова перед нами, извиваясь жёлто-песчаной лентой между невысоких холмов, лежала зовущая вдаль дорога. До большого города, куда мы направлялись, было много дней пути. Перед моими глазами вновь замелькали то задумчивые горы, раскрашенные рукой Творца в различные оттенки жёлто-коричневого камня, то ярко-зелёные, весёлые долины с небольшими, но глубокими и быстрыми реками. Моя душа пела, вплетая свой тонкий голос в гармонично звучащие голоса окружающей природы, лазурного неба, ярко-горячего солнца и прозрачно-голубого воздуха... Мне казалось, что живительные токи земли и неба пронизывают нас своей вечной творящей силой, делая наши жизни едиными с бесконечной жизнью Вселенной. «Мириам, взгляни вокруг, – говорил мне муж, – всё, что видят глаза твои, и всё, что существует за пределами твоего видения, есть великая тайна Творения, и мы – её священные частицы, связанные всегда и со всем. Почувствуй это вечное единство всех миров и всех душ с Матерью-Вселенной. Поистине, это всепоглощающее ощущение, которое дарит нам осознание истины, что мы и Отец – едины, Он – в нас, а мы – в Нём. Мириам, почувствуй, что мы всегда есть в сердце Бога. Возблагодарим же Его за жизнь, за тот неиссякаемый источник Его силы, пульсирующий в наших сердцах, ибо благодарность дарует свет нашим душам...» Я чувствовала всё, о чём он говорил мне. Я чувствовала свою вечную связь с Отцом, что я есть свет от Света рождённая. В нас вызывало радость каждое существо, встречаемое нами, будь то человек, животное, растение или просто попутный ветер, раздувающий белоснежные паруса наших душ, стремящихся к далёкому горизонту.

Город встретил нас обычной людской суетой, которая, подхватив нас в свои шершавые ладони,  увлекала по узким улочкам и небольшим площадям в поисках  сына старика. И вскоре, благодаря словоохотливым прохожим, отвечавшим на расспросы моего мужа, мы нашли нужный нам дом.

Нас встретили, несмотря на свою простоту и даже бедность, добродушные и отзывчивые люди. Хозяин дома – сын старика – со слезами благодарил нас за весточку от отца и за небольшую шкатулку, которую мы ему передали. Он гостеприимно предложил нам оставаться в его доме столько, сколько потребуется нам, чтоб найти собственное жильё.

По воле случая, недалеко от дома, где мы остановились, был совсем заброшенный, пустой дом, прежний хозяин которого окончил свою жизнь печально, совершив самоубийство. С тех пор его одинокую лачугу обходили стороной, но мы, не боясь предрассудков, навели там порядок и остались в ней жить.

Дом был более чем скромный, но места хватило всем. Теперь у нас была собственная крыша над головой, отчего я испытывала радость и относительное спокойствие.

Спустя некоторое время Отец вновь благословил нас зарождением новой жизни и родами, которые на этот раз прошли легко и быстро. Я подарила мужу ещё одного, третьего сына.

Малыш рос очень чувствительным, тонко ощущающим мир и окружающих людей. Унаследовав от отца светлый цвет волос, он смотрел моими глазами – большими и тёмными, взгляд которых удивлял нас своей глубиной и недетской серьёзностью.

Мой муж снова учил детей, объясняя им не только основы чтения и письма, но и на простом, понятном языке рассказывал о Боге и Его святых законах. Очень часто его просили оказать помощь соседи и просто приходящие к нам люди, которых приводила в наш дом людская молва. Моему мужу приходилось одновременно быть и учителем, и лекарем, и духовным наставником. Благодарность людей избавляла нас от нужд материального мира. Мы жили скромно, но достойно.

Когда подрос наш младший сын, мы снова стали собираться в дорогу, ибо ещё не достигли того места, к которому стремились. Любимый был взволнован и мысленно, в своих мечтах, пребывал там, где прошла его юность. Я же чувствовала, что моих сил осталось не так уж много, как раньше, но тоже хотела вновь ощутить радостное ликование моей души, когда она, замирая от восторга, пьёт воду новых открытий. Однако муж мой переживал, что из-за своей мечты он снова заставит меня и детей пережить тяготы пути. И я ему ответила: «Любимый, ещё много лет назад я поклялась тебе в своей любви и верности, ещё много лет назад моя одинокая душа сплелась с твоею душою, ещё много лет назад все мои пути стали едины с твоей дорогой. Если твоя заветная мечта так близка к исполнению, неужели я стану тому препятствием? Неужели я заставлю твоё сердце испытывать горечь печали и томление? Неужели я, прошедшая с тобой сквозь столько жизненных испытаний, не пройду их снова? Я буду следовать за тобой даже туда, откуда нет возвращения, ибо без тебя свет солнца превращается во тьму ночи. Наши дети подросли. Их юные души полны стремления к познанию окружающего мира, тем более если его для них открываешь ты – любимый отец, добрый друг и мудрый учитель». Тихо, словно крадучись, из светлых глаз мужа скатились несколько слезинок благодарности. «Отче, – прошептал он, нежно обнимая меня, – благодарю Тебя за благодать чистой любви, которую подарила мне моя жена, благодарю Тебя за этого доброго ангела, который спустился с неба, чтоб освещать своей любовью мой земной путь...»

 Находясь в пути, мы с радостью узнали, что ждём наше четвёртое дитя. Возвращаться было уже слишком далеко, к тому же я не хотела быть помехой своему мужу в долгожданном осуществлении его мечты, хотя он, учитывая новые обстоятельства моего состояния, предложил остановиться. Но я решила, что мы будем продолжать наш путь, более не прерывая его, пока не окажемся там, куда так долго стремились.

Нам предстоял переход через горы, который мы совершали, идя по узкой горной тропинке, пролегающей среди каменных скал и туманных ущелий. Мне пришлось испытать трудности, ибо мой зрелый возраст не давал столько сил, как давала юность, а новая жизнь, растущая во мне, требовала соблюдения осторожности и избегания больших нагрузок. Однако, несмотря на задержки, мы продвигались вперёд, любуясь величественной, хранящей тайны времени красотой гор. Глаза наших детей сияли от восторга, и для меня эти лучи радости были самым желанным вознаграждением за непростой выбор начать новый путь.  «Мириам, находясь здесь, среди гор, я чувствую близость Отца, близость духовного мира, ибо это – не обычное место. Взгляни, как прекрасна эта твердыня. Окружающее нас спокойное, мудрое пространство, наполненное светом голубого неба, –  словно другой мир, возвращающий меня в дни моей юности. Но теперь со мной моя единственная и мои дети, с которыми я открываю для себя всё заново. Благодарю тебя, милая, что ты согласилась прийти со мной сюда и позволила передать мои волнующие ощущения тебе и детям. Для меня это действительно важно...» Я тихо улыбалась, слушая своего мужа, и нежно сжимала его тёплую ладонь. За подаренную мне единственную любовь я буду вечно благодарить Отца, ибо в ней я нашла надежду и счастье, мудрость и веру, спокойствие и единство, целостность, истину и верность...

Но, несмотря на испытанные мною удивительные ощущения от пребывания в горах, переход через них отразился на моём физическом состоянии. Я чувствовала непривычную тяжесть во всем теле, которую усиливала слабость, разливающаяся во мне с каждым днём всё сильнее. Но я по-прежнему молчала, не желая омрачать беспокойством безмятежное счастье детей и мужа.

Спустившись к подножию гор, мы продолжили наш неоконченный путь и через несколько дней наконец достигли того места, где должен был находиться дом учителя моего мужа. Мы застали его в полуразрушенном, ветхом состоянии со своим единственным окном, одиноко смотрящим на восток. Неумолимое время уже коснулось его своею рукой, превратив скромное жилище Святого в тленную обитель разрушения, впрочем, как и всё, что рождается и умирает в мире материи. Помню, в тот момент я подумала, что когда-то эти полуразрушенные стены были свидетелями целой жизни, наполненной Божественной мудростью чистых знаний, а ныне они стали приютом для ночных сов и летучих мышей, но всё ещё хранили тепло святого присутствия. 

Мой муж, войдя в дом, глубоко задумался. В его взволнованной душе воскрес дорогой образ учителя, которого он очень любил. В доме, кроме нас, никого не было – дети ушли осматривать окрестности. Нарушая многолетнюю тишину древнего жилища, любимый сказал: «Знаешь, Мириам, я имею честь и счастье иногда общаться с учителем в духе. Он никогда не забывает обо мне, даёт совет и наставление, если того требует ситуация. Я думаю, что, уйдя в мир иной, он стал моим ангелом-хранителем, добрым гением в моей земной жизни. Но сейчас я переживаю очень светлые и в то же время печальные мгновения. Я когда-то был счастлив в этом месте, найдя здесь покой и мудрость. Но светлая печаль по ушедшему наставнику растревожила моё сердце. Я очень хотел вернуться сюда вновь, ты знаешь это. Я хотел почтить вечную память учителя. Здесь, в этих стенах, я словно чувствую его святое присутствие. Я хотел бы остаться, если будет на то твоё согласие». Я понимала его чувства до самой глубины своей души. Моим молчаливым ответом послужил согласный поцелуй, которым я коснулась его лба. Нам действительно очень часто не нужны были слова, чтоб понимать друг друга.

Вернувшиеся дети рассказали нам, что недалеко от дома они обнаружили небольшое поселение людей, но здесь, в окрестностях нашего нового пристанища, властвовали уединение и природа, что нас вполне устраивало, особенно после шумной суеты большого города.

Мы навели порядок в доме, кое-что починили, и он стал вполне пригоден для жизни. Сочные плоды деревьев и травы составили нашу основную пищу. Иногда муж или старшие сыновья приносили из поселения молоко и немного зерна, которыми делились с нами местные жители в обмен на помощь по хозяйству. Некоторые из них ещё помнили моего мужа как ученика святого отшельника, отчего приняли нас радушно, не вмешиваясь в нашу уединённую жизнь.

Наконец-то, после долгого и трудного пути, отобравшего у нас много сил и лет, но и подарившего нам огромный жизненный опыт и познания, мы достигли желанного пристанища. Но гармония безоблачного счастья, которая усиливалась ожиданием ребёнка, была нарушена моей возрастающей общей слабостью, не прекращающейся со времени перехода через горы. И однажды это лёгкое, незначительное, как вначале казалось мне, облачко на чистом небе нашей жизни вдруг превратилось в тяжёлую грозовую тучу, принёсшую внезапную грозу.

 Ожидая возвращения мужа и старшего сына из поселения и отпустив младших детей поиграть на берегу реки, недалеко протекающей, я решила немного убрать в доме. Но едва я наклонилась, как острая боль пронзила низ ставшего уже заметным живота. Страх и внезапная догадка о происхождении боли заставили меня распрямиться и, еле переставляя быстро отяжелевшие и слабеющие ноги, дойти до кровати. Как только я опустила голову на свёрнутый кусок материи, служивший нам подушкой, и закрыла глаза, стараясь мысленно успокоить рвущую меня боль, я услышала родные голоса мужа и сына, возвратившихся домой.

Поняв без слов, что происходит что-то страшное, муж подбежал ко мне и попытался спасти обрывающуюся жизнь дитя. Но было слишком поздно. Почти теряя сознание от сильной боли и горя, я ощущала преждевременные, режущие схватки и то, как ребёнок покинул моё тело, упав в дрожащие руки мужа. Это была так долгожданная нами, особенно мною, дочь. Прожив ещё несколько мгновений в ладонях отца, она навсегда покинула этот мир... а любимый уже боролся за мою жизнь, ибо началось сильное кровотечение.

Я пробыла без сознания целую вечность, а когда с трудом подняла тяжёлые веки и память отчётливо и ясно нарисовала мне картину произошедшего несчастья, я пожалела о том, что вернулась к жизни. Рядом со мной был бледный, как во время распятия, муж и испуганные, заплаканные сыновья. Увидев, что я наконец-то пришла в себя, любимый тихо вздохнул с облегчением, с благодарностью прошептав имя Отца. Он нежно взял мою руку и произнёс: «Слава Отцу Небесному, ты пришла в себя... Мириам, ангел мой... ты очень слаба, отдохни, милая, а мы будем с тобою рядом... только останься, ибо ты нужна нам в этой жизни...» Его светлые, когда-то наполненные радостью глаза превратились в два бездонных, потемневших от печали озера, на дно которых, разбившись об острые скалы случившегося несчастья, опустилась погибшая надежда. Он смиренно молил Отца оставить мне жизнь, которую я сама более не хотела. Каждая мать, носившая своё желанное дитя под сердцем, поймёт всю глубину горя моей потери.

Говорят, время лечит душевные раны. Не знаю, возможно, что и так. Но только я всё явственнее ощущала, что все нити, связывающие меня с этим миром, словно оборвались... Меня почти перестал интересовать окружающий мир и его сотворённая красота, даже мои сыновья, которые сильно переживали за меня, ибо им нужна была мать, стали мне безразличны. Моя девочка ушла и забрала с собою все живые краски моего теряющего основу внутреннего пространства. И только единственная тоненькая нить ещё связывала меня с жизнью. Это была золотая нить безграничной любви моего мужа, моего любимого, моего ангела-хранителя и Учителя... Ради неё я держалась на поверхности и не шла ко дну. Ради неё я, пусть и медленно, выздоравливала, находя силы для этого в молитвах. Ради нашей любви я старалась прогнать вязкий туман безразличия, окутавший мою душу. Я ощущала, насколько велико страдание моего мужа, видевшего мою отчаянную борьбу с взявшей меня в плен тоскою, и мне было больно. Я не верила, что когда-нибудь всё будет по-прежнему. Конечно, постепенно боль притупилась или отступила, ожидая своего часа. Но горький осадок пережитой потери навсегда остался в моём сердце и памяти. Я более не улыбалась, почти не разговаривала, замыкая кольцо одиночества вокруг себя.

Любимый чувствовал моё постепенное угасание. Всеми силами своей души он старался удержать меня, делая невероятные усилия, чтоб в мою душу вновь вернулась весна, моим губам – улыбка, а глаза наполнились светом надежды. Но всё было напрасно и вызывало в моей душе лишь слабый отклик. Наконец он решил покинуть это уже не радующее нас, как прежде, место, полное печальных образов и воспоминаний, которые угнетали мою томящуюся душу. Среди этих стен я вновь и вновь переживала смерть любимого дитя.

Нашим новым пристанищем снова стал заброшенный дом, находящийся на окраине довольно большого поселения, на некотором расстоянии от которого начинался город. Несмотря на то, что наши подросшие дети стремились именно туда, мы решили всё-таки остаться в более тихом месте и предпочли относительное уединение пригорода шумной и бестолковой суете города. Однако и здесь сыновья нашли себе новых друзей, ибо желали познавать свою жизнь не только со стороны изолированного существования, но и со стороны человеческого общения.

Мой муж снова стал учить детей, одновременно оказывая помощь людям, просившим его о ней. В нашей скромной жизни, как прежде, благодаря милости Отца Небесного, было всё необходимое, но единственный глоток свежего ветра перемен, вначале немного ожививший меня, был испит моим тоскующим сердцем и более не утолял мою жажду и не исцелял меня.

«Мириам, милая, – говорил мне любимый, когда широкие крылья луноглазой ночи укрывали нас от всего мира, даруя тихое уединение, – ты стала частью моей жизни, частью моей души, частью меня самого. Но ты, словно белокрылая птица, улетающая к солнцу, уходишь от меня всё дальше. От тебя осталась только тень прежней, сильной женщины. Скажи, что мне сделать, чтоб вернуть тебе желание жить? Я очень сильно люблю тебя, и моя душа разрывается от боли твоего взгляда, который более не излучает радость... В какой мир ушла прежняя Мириам – жена моя? Одно твоё желание – и я разделю с тобою твой душевный груз. Мириам, свет моей жизни, скажи мне, где искать твоё спасение? Ибо я сделал всё, что могу и умею, но вернуться не хочешь ты сама. Мне осталась только надежда на Отца Небесного, чтоб наполнил Он покоем твою душу». Отблеск мерцающей свечи отражал сильную тревогу, таящуюся в его глазах.

Поверьте, мне было очень больно слушать его слова, больно оттого, что я была причиной его душевных мук. Я понимала и то, что они не прекратятся, пока я жива, пока я рядом и дышу одним воздухом с ним. У меня не осталось более сил вернуться назад, ибо все мосты были сожжены, и я бы никогда не обрела покой. Бессонными ночами я часто мечтала об иных, прекрасных и светлых мирах Отца Небесного, куда теперь звала меня моя печальная душа. Уход в иное бытие представлялся мне решением всех проблем и окончанием страданий, которые испытывал любимый из-за меня. Каждая его бесценная слеза, пролившаяся скрытно от меня, становилась моей тайной болью, ещё одним острым осколком разбившегося счастья, которое я не могла подарить ему более.

В один из весенних дней накануне праздника я осталась дома одна и, сидя у окна, шептала молитву: «Отче, Ты же видишь, как тяжело мне оттого, что заставляю страдать любимого и не могу более, как прежде, вызывать радость в добрых глазах его. Если это будет во благо, забери меня, Отче, в мир иной, ибо только так я смогу быть рядом с любимым в духе, не будучи никому обузой. Я стану его ангелом-хранителем и утешителем в час печали...» Моя вечерняя молитва, уносимая тёплым ветром, могла продлиться ещё долго, но я увидела возвращающегося домой мужа. В руках он нёс аккуратно сложенную какую-то яркую материю, расписанную красивым и богатым узором. Войдя в дом, он нежно поцеловал меня и сказал: «Взгляни, любимая, на этот чудесный наряд. Я хотел хоть чем-то порадовать тебя и принёс его тебе в подарок». И, отвечая на мой молчаливый вопрос, продолжал: «Сегодня утром я отправился в город, чтоб встретиться там с одним человеком. Я шёл, думая о тебе, и вдруг увидел приезжих торговцев, которые раскладывали свой новый товар. Среди разной одежды и тканей я увидел это красивое платье и сразу представил тебя в нём. Я обрадовался, ибо мысленно увидел, что оно очень тебе подошло. В этот момент ко мне подбежал какой-то человек, который, по-видимому, знал, что я умею врачевать телесные недуги, и попросил о помощи. Он показал мне дом, хозяину которого придавило ногу упавшее дерево. Я пошёл туда и помог ему. В знак благодарности его родные предложили мне деньги, но я отказался. Тогда они спросили, чем ещё смогут отблагодарить меня. Я вспомнил о подарке для тебя и сказал, что мне нужно платье, которое есть у торговцев на соседней площади. По воле случая оказалось, что те торговцы – родственники человека, которому я помог, и они сразу же отдали мне то, что я просил. Прошу тебя, возьми платье и надень его в день праздника».

Я всегда носила простую одежду, оттого подаренное мужем платье показалось мне царским. Гармоничное сочетание ярких цветов выгодно оттенял искусно выполненный золотистый узор, украшенный разноцветными мелкими камнями. Когда я надела платье на следующий день и взглянула на себя в зеркало, то оно впервые за долгие годы отразило слабую тень улыбки на моих губах. Этот подаренный с любовью наряд вернул меня во времена моего безоблачного счастья, в те светлые дни, которые были наполнены надеждой и радостью, и тёмные чары тоски временно потеряли надо мною власть. Я чувствовала, что ожидающая чуда душа любимого расцвела от произошедшей во мне перемены. Наш праздник почти вернул нас в наш потерянный рай былого счастья, который, к сожалению, снова растворился без следа, едва праздничный день завершил себя безветренным вечером и я сняла наряд. Мой муж не произнёс ни слова, но всё понял... Он долго, молча и с любовью смотрел на меня, и в океане его глаз, словно одинокий корабль, застигнутый бурей морскою, тонула надежда. «На всё Твоя святая воля, Отче, – наконец прошептал он, – но наша любовь, Мириам, не умрёт даже после нашего ухода в мир иной, ибо она – бессмертна и будет соединять нас даже  если ты окажешься на одном краю Вселенной, а я – на другом...»

Прошло несколько долгих дней. Однажды мне захотелось увидеть горы, подышать особенным воздухом, наполненным мудростью времени, и поговорить с Отцом, ибо там я ощущала Его близость к нашему, земному миру.

Недалеко от поселения, где протекала наша жизнь, было несколько горных массивов, среди которых прятал свою чистоту и свежесть холодный источник. Именно в это спокойное, наполненное Божественной благодатью место звала меня моя душа. Взяв с собою сосуд для воды, я направила туда свои шаги.

Когда я приближалась к цели своего пути, меня охватило предчувствие какой-то желанной перемены, словно я достигла главного поворота в своей судьбе, остановилась и теперь должна сделать выбор: повернуть за неизвестный поворот или вернуться назад. «Чего ты хочешь?», – спросила меня душа, и я ответила: «Свободы. Свободы для меня и для любимого». «Тогда выбирай поворот – то, что за ним, освободит тебя. Ты должна идти дальше», – почувствовала я ответ. И я продолжала свой путь, восходя по узкой горной тропинке к желанному источнику прохлады.

Он встретил меня радостным журчанием своих солнечных вод, в чьих прохладных ладонях я хотела найти чудесное исцеление, смыв с себя темноту отчаянной тоски.

Пространство между источником и обрывом было слишком мало, но всё-таки я решилась и ступила на узкую каменную полоску, отделяющую меня от пропасти. Подставив руки под упругие струи живой воды, бившей прямо из скалы, я умыла разгорячённое солнцем лицо, покрытое слоем дорожной пыли. Почувствовав облегчение, я взглянула на высокое небо, которое отсюда казалось ещё выше и ярче, и неожиданно увидела мягкий, словно сотканный из тончайших белоснежных облаков, силуэт ангела. Он протягивал мне руку, словно звал куда-то, а его лучезарные глаза, наполненные добротой и любовью, напоминали глаза любимого. Я протянула к нему свою руку и сделала шаг навстречу. Ища опору и не найдя её, моя нога ступила в пропасть, ибо я стояла почти на самом её краю. Но падение не было долгим, и я не чувствовала никакой боли. Я видела, что светлый ангел осторожно подхватил меня и мы быстро поднимаемся в ярко-голубую высь, прямо к ослепительно-прекрасному солнцу, свет которого был приятным и мягким. Впервые за долгие дни мне стало легко и свободно. Меня не терзала более разъедающая душу тоска и печаль, ибо сама душа наполнилась сладким нектаром тепла и неги. Я, улетая со своим ангелом-хранителем, попала в солнечный мир. Всё моё существо наполняла радость, вливаясь нежным ароматом розы и звуча в окружающем пространстве серебристой мелодией. Но среди этой лёгкой безмятежности я вдруг вспомнила о любимом и почувствовала, что какая-то необыкновенная сила тянет меня обратно, в мир земной. Я не могла этому противиться и вскоре ощутила себя стремительно летящей вниз.

Моя душа вернулась в искалеченное падением тело, а вместе с ней вернулось и сознание. Ещё не открыв глаза, я поняла, что упрямой силой, вернувшей меня в жизнь земную, была внутренняя сила моего любимого, который лечил меня, отчаянно прося вернуться. Когда он увидел, что ко мне вернулось сознание, то с благодарностью произнёс имя Отца. Его бледное лицо с потемневшими от горя глазами выражало отчаяние, и в то же время – смирение перед неизбежностью судьбы. Я с трудом открыла тяжёлые веки. Он коснулся пересохшими губами моего лба и произнёс: «Любимая... как же ты всех нас напугала! Когда я вернулся домой, то увидел тебя и нескольких людей, которые, случайно проходя мимо источника в горах, увидели, как ты сорвалась вниз. Они, слава Отцу, не бросили тебя, а принесли домой. Но твоё сердце не билось... и один Господь, наш святой Родитель, знает, через какую пустыню отчаяния я перешёл. Но не о том я говорю. Теперь с тобой всё будет хорошо, только потерпи немного...» В ответ я еле слышно прошептала: «Любимый... сколько же раз ты спасал мою жизнь... благодарю тебя. Но на этот раз, прошу, отпусти меня. Моя душа хочет уйти в мир иной...» Муж услышал мои последние слова, ибо после этого я уже не говорила. Казалось, что он вот-вот заплачет. Но нет: спокойствие и уверенность зажгли в его глазах огонь решимости – решимости бороться за меня до конца. Я молча смотрела на проявление его огромной силы духа уже не в первый раз, но сейчас я понимала, что даже она не удержит меня.

Я хотела провести свои последние дни рядом с любимым мужем, ещё раз ощутить его безграничную, чистую любовь, исходящую из его верного сердца, ещё раз услышать его спокойный, мягкий голос и слова мудрой истины, льющейся с небес... ещё раз почувствовать ласку его нежных прикосновений, прежде чем моя душа скинет свои земные одежды.

Падение с высоты превратило меня в немую, неподвижную калеку. Муж не отходил от меня ни днем, ни ночью, окружая заботой и вниманием. Мы по-прежнему понимали друг друга без слов. Он смирился со всем и только благодарил Отца в своих постоянных молитвах за то, что я жива. Я же сама не хотела кого-либо обременять своей болезнью. Любя своего мужа больше жизни, я молча искренне благодарила его за то необыкновенное, солнечное счастье, которое он беззаветно дарил мне всю мою жизнь, за нежную, заботливую любовь, соединившую нас в единое существо, за трёх прекрасных, разумных сыновей и за дочь, которой не было, за глубокое понимание, за уважение, за искренность и преданность, за... много ещё за что... Я уходила в мир иной, ни о чём не жалея, а только благодаря...

Однажды вечером, перед тем как погасить свечу, любимый, присев к моему изголовью, заботливо спросил: «Мириам, милая, нужно ли тебе что-либо?» Я покачала головой в знак отрицательного ответа. Тогда он продолжил: «Знаешь, Мириам, я совершил ошибку, подарив тебе тот несчастливый наряд... но прошлого не вернёшь. Сейчас я понимаю, что это был знак, но это не важно, ибо слишком поздно я осознал, что он значил. Я мысленно говорил с твоей душой, не имея возможности говорить словами, и теперь понимаю, почему она решилась на всё это. Я много размышлял о нашей с тобой жизни... и мне горько осознавать, как часто я совершал ошибки, не замечая самого главного – твои нужды и твоё внутреннее состояние. Я стремился помогать людям, но тебе не сумел вовремя помочь, а ты всегда смиренно молчала, стараясь не утруждать меня собою... Мириам, любимая, как теперь исправить мои ошибки и недальновидность? Сохранив жизни многих и даже воскресив, я не смог удержать твою душу... что это?  Воля Отца или её собственный выбор? Прости меня, милая, прости... Я не знаю, как вернуть тебя, ибо ни одно существо во Вселенной не может делать выбор за другое существо, а я чувствую, что твоя душа уже его совершила. Желаю лишь одного – чтоб Отец наполнил её светом Своей мудрости и она б не оступилась».

Признание моего любимого своей искренностью и глубиной вызвало в моей душе бурю, которая перевернула, разбила и разорвала своей болью мою уверенность относительно сделанного выбора. Я смотрела на него, а он на меня, и этот прощальный взгляд превратил последнее ускользающее мгновение в вечность. Мне казалось, что сейчас любимый отдаёт мне всё своё тепло и благотворную силу любви, которые удерживали меня, печальную странницу, у последней черты. Я же, в последний раз благодаря его за всё, мысленно целуя и прощаясь, улетала в новую жизнь.

Любимый погасил мерцающий огонёк свечи, в обманчивом свете которого отразился его тонкий полускрытый тенью профиль, и лёг рядом, прижавшись к моему плечу.

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем ночные грёзы, коснувшись лёгкой рукою его души, увели её, неспокойную, в страну снов, но белая река моей жизни высыхала. Я ощущала сильную слабость, и в то же время – облегчение, словно я становлюсь сотканной из мельчайших частиц прозрачного воздуха и света звёзд, рассыпанных искрами по ночному небу, словно я становлюсь одной из них и возвращаюсь туда, где мой истинный, когда-то покинутый дом.

Как странно, но, закрыв тяжёлые веки, я снова увидела своего ангела-хранителя, который, обняв меня своими большими и мягкими крыльями, сказал: «Твоё время совершить великий переход, дитя, уже настало, Отец ждёт тебя, я пришёл за тобой…» «А как же моя семья? Могу ли я сейчас их покинуть? Как же тот, которого я так сильно люблю, останется без меня?» – спросила я и печально посмотрела с высоты на двоих людей, лежащих тесно прижавшись друг к другу.  «Ты сможешь быть с ними, сколько захочешь, – улыбнувшись, ответил ангел, – но только отныне светлым духом ты будешь разделять их жизнь – помнишь, ты так хотела сама». «Да, выбор совершён, – согласилась я, – так будет лучше для всех нас. Я знаю, что любимый почувствует мою близость, моё невидимое присутствие. А сейчас я бы хотела увидеть Отца, ибо тосковала по Нему очень долго».

Коснувшись губ спящего мужа лёгким ветерком в последний раз, я и ангел стали стремительно подниматься в бесконечную высь неба.

А потом я увидела всё: как спустя некоторое время, проснувшись среди ночи, мой муж понял, что я уже далеко, его смиренное горе и долго непреходящую тоску, печальные слёзы моих сыновей... Но я знала, что дух в них очень силён, что они поймут меня и научатся жить дальше.

Я снова переживала с ними каждый день, я снова делила с ними их радости и печали, я говорила с ними, и их открытые души меня слышали и понимали. Любимый спрашивал меня: «Мириам, ангел мой, ты ушла. Скажи мне, ради чего мне оставаться в этом мире далее?» И я отвечала: «Ради наших детей, ибо ты очень нужен им. Ты ведь знаешь, что я всегда буду рядом». И его чистое сердце слышало меня, ибо и после моего ухода мы понимали друг друга на уровне чувств и интуиции, на уровне тонко звучащей, золотой струны любви, которая по-прежнему соединяла наши души.

Остаток своей земной жизни любимый разделил лишь с нашими сыновьями и одиночеством. Когда подошло время, двое сыновей, с благословения отца-Учителя, отправились в далёкие страны как апостолы нового мировоззрения и новой морали. С любимым остался наш средний сын, тот самый, которого муж когда-то спас при рождении и которого очень любил, ибо была близка ему его добрая и мудрая душа, а внешнее сходство со мной делало отцовскую любовь ещё сильнее.

Я была рядом с любимым, когда он, завершая свой священный, но и человеческий путь сына Божьего, горячо просил Отца о свободе от земных оков. Избранная судьба подарила ему возможность познать не только участь служителя Господа, Его вестника и пророка, но и простую участь отца и мужа, наполненную горем потерь и сожалений, разочарований и обычной людской радостью. Любовь белокрылой птицей манила его за собою. Она доверчиво клевала из его добрых рук хлеб насущный и по своему желанию, а не в клетке, оставалась с ним, освещая своим чистым светом его душу и тернистый путь. Как истинный поэт, нашедший свою музу, он всю жизнь прославлял только её и Создателя, храня им неподкупную верность. Но теперь, когда выполнена великая миссия, возложенная на него Отцом, пришёл час покинуть земную обитель и отправиться в небесную. Он увидел меня и улыбнулся своей обычной, мягкой улыбкой, озарившей мир спокойной радостью. «Мириам, ангел мой, я возвращаюсь домой, и ты, по-прежнему, со мною рядом и сейчас. Я ухожу из этого мира, ставшего навсегда моим домом, в надежде, что та свобода, которую я предложил людям, действительно освободит их от груза прошлого и поможет постичь безграничную любовь нашего Создателя. Ты знаешь, я ведь так хотел помочь всем ищущим свет Отца Небесного, Его мудрость и истину. Я страдал за каждую человеческую душу, взывавшую о помощи. Я потерял тебя, но обрёл опыт людского горя. Но я познал счастье любить и быть любимым истинной и преданной любовью. Твоей любовью, Мириам. Я совершал ошибки по своему неразумению и слабости, но прошлого не вернёшь. Только Отец будет судить меня... ибо только Он один ведает всё. Да будет мир всему Сущему!»

Он протянул мне руку, и мы, словно два луча восходящего солнца, подхваченные ветром небесной весны, взмыли к вечным звёздам и по великому Млечному Пути отправились к Тому, Кто послал нас, во имя продолжения жизни, в эту земную обитель.

Аврора

карта сайта
поиск по сайту
новое на сайте